Книга Кухарка из Кастамара, страница 210 – Фернандо Х. Муньес

– Диего, думаю, стоит поздравить кухарку лично. Прикажи позвать ее, – попросил Альфредо.

– Если вы позволите, я сам за ней схожу, – ответил он, ощущая на себе удивленные взгляды матушки и гостей.

Он спустился в кухню, но прошел не через основную дверь, а по боковому коридору, соединявшему кухню с винным погребом и буфетом. Подойдя к двери кухни, он предпочел подождать пару секунд, прежде чем войти. Как вор из книжек, он заглянул внутрь, пытаясь найти сеньориту Бельмонте среди непрекращающегося потока людей. Пришлось немного подождать, прежде чем среди дыма и постоянного лязга металла, среди жара и запаха топленого масла он различил хрупкую, трудолюбивую фигуру. Он улыбнулся, увидев ее открытый взгляд, и залюбовался тем, как она раздает указания, словно дирижер оркестра, по запаху определяя, когда отставить сковороду и как смазать специальной смесью говяжью вырезку, сколько добавить в нее специй или соли и перца… Диего почувствовал особое удовольствие от того, что ему удалось украдкой проникнуть в мир Клары Бельмонте.

Как тогда, когда он следил за своей гувернанткой, теперь он мог наблюдать за тем миром, где жила его кухарка и который являл собой реальность, настолько далекую от его собственной, что он и представить себе не мог, что она так его увлечет. Движения Клары завораживали, она казалась ему сильфидой в водовороте кувшинов, бидонов с маслом, сосудов со свежей водой, глиняных мисок и металлических треног. Он вспомнил слова, которые она ему писала все эти месяцы, и мысленно вернулся в прошлое, когда он стоял перед ней в дверях ее комнаты, а она прижалась к нему, опечаленная смертью Росалии. И он чуть не коснулся ее губ своими! Она показалась ему хрупким, но отважным созданием, на долю которого выпало немало жизненных невзгод, оставивших на ней ранящий и неизгладимый след. Доказательством этому было нервное расстройство, вызывавшее неконтролируемый страх перед открытым пространством. Он несколько раз наблюдал из окна третьего этажа, спрятавшись за занавесью, как она решительно борется со своей болезнью, выходя в патио. По словам сеньора Касоны, она добилась определенных успехов и при достаточном терпении уже могла сделать по крайней мере несколько шагов и посидеть некоторое время у двери. Его мысли неожиданно прервались, когда один из младших поварят громко сказал, что Кастамар засияет, как во времена доньи Альбы. Однако в этот раз он не почувствовал грусти, поскольку был уверен, что Альба так или иначе желала бы, чтобы Кастамар блистал, как тогда, когда она была жива. Он заулыбался так же, как и Клара, но тут через другую дверь на кухню с грозным видом вошла сеньора Беренгер.

– Не понимаю, над чем вы смеетесь, – услышал герцог ее слова, обращенные к Кларе. – Одного взгляда на кухню достаточно, чтобы начать беспокоиться, поспеет ли все вовремя. Напоминаю, что остальные гости прибудут на бал всего через несколько минут.

– Думаю, что это может подождать, сеньора Беренгер, – вмешался герцог. Все остановились и поклонились. – Мои гости остались в высшей степени довольны сегодняшним ужином и желают познакомиться с вами, сеньорита Бельмонте. Не откажетесь ли сопроводить меня?

Клара вымыла руки и кивнула. Диего шел впереди, чтобы избежать пересудов, и лишь придержал ей дверь, как и положено кабальеро. По мере приближения к салону он вспомнил вызов, брошенный ему доном Энрике. Естественно, он ни слова не сказал ей, так как рассчитывал, что она выслушает лестные отзывы и уйдет как можно скорее. Достаточно, чтобы все просто увидели, какова она из себя, чтобы этот болван был посрамлен. Один из слуг распахнул двери, и они вошли в салон. Внутри вытянулся в струнку управляющий, сеньор Могер. Однако герцог заметил, что тот позволил себе коротко и едва уловимо для постороннего взгляда поздороваться с кухаркой. Как и положено, он с большим старанием представил ее всем присутствующим. Она сделала реверанс по всем правилам этикета, и Франсиско встал, аплодируя тыльной стороной руки. К нему присоединился Альфредо, который поздравил ее от всего сердца и тоже начал аплодировать. Она, оробев, снова присела в поклоне и осталась с опущенной головой.