Книга Кухарка из Кастамара, страница 213 – Фернандо Х. Муньес

– И какие у тебя есть на этот счет доказательства, кухарка? – высокомерно спросил маркиз.

– Какие еще вашей светлости нужны доказательства, кроме неоспоримого факта, что большинство людей, внесших значительный вклад в науку, музыку или искусство, не имели знатного происхождения?

После такого ответа смех прекратился.

– Не дерзи, деточка, – сказала донья Мерседес.

Герцог вынужден был признать, что испытал момент наслаждения, когда увидел, как с лица дона Энрике исчезло все его злорадство. Было очевидно, что его задел ответ сеньориты Бельмонте, поскольку он взглянул на нее с презрением, в то время как Диего не мог испытать большего восхищения.

– Ты выражаешься слишком точно и свободно для простой кухарки, – сказал маркиз с намерением оскорбить ее.

Сеньорита Бельмонте, глядя прямо ему в глаза, безупречно ответила ему вопросом на вопрос:

– А разве пари заключалось не в том, чтобы это доказать?

Дон Альфредо зааплодировал, а дон Франсиско поднял тост за последний комментарий. Во взгляде дона Энрике читалось желание ударить ее по лицу, но он обладал выдержкой опытного интригана и поэтому просто улыбнулся и проигнорировал ее. Он повернулся к публике и вежливо поклонился.

– Судя по всему, я вынужден объявить себя несведущим в женских темах, – сказал он.

– Тогда скажите, что берете свои слова обратно, – принялся настаивать Диего.

На лице маркиза на несколько мгновений застыла гримаса недовольства, пока он снова не спрятал свои истинные чувства под маской улыбки.

– Беру свои слова обратно, ваша светлость.

Все радостно зааплодировали. Взгляды маркиза и Диего встретились, но при этом оба прекрасно знали, что в этой битве оба проиграли и понесли невосполнимые потери. По тому, как сеньорита Бельмонте попрощалась, герцог понял, что, возможно, наибольшая из них ждет его впереди. Поэтому, чтобы извиниться перед Кларой, он сообщил, что вынужден ненадолго отлучиться, пока все присутствующие возвращались к своим разговорам, и бросился ей вслед.

Он нагнал ее в галерее, по которой она быстро удалялась, будто желая поскорее вернуться в свое убежище, на кухню. Ему пришлось дважды ее позвать, чтобы задержать, и только тогда она остановилась.

– Сеньорита Бельмонте, я хочу извиниться за случившееся. Я не…

– Ваша светлость, я не помню случая в своей жизни, когда бы я чувствовала себя такой униженной, как сегодня вечером, – сказала она, и глаза ее заблестели от едва сдерживаемого гнева.

– Сеньорита Бельмонте, это непростительная глупость с моей стороны, о чем я глубоко сожалею…

– Оставьте! – сказала она, мгновенно повышая голос. – Оставьте, ваша светлость. Вы мой господин, но не хозяин. Я не приз, который получают, выиграв пари, ваша светлость. Любой порядочный кабальеро должен бы это знать.

Ее слова ранили его в самое сердце. Он был прежде всего настоящим кабальеро, порой бестактным, но всегда порядочным. Он стал себя успокаивать, повторяя, что в ней говорят гнев и беспомощность, и попытался объяснить ей, что в его намерения ни в коем случае не входило выставить ее в таком виде. Она выслушала его, содрогаясь всем телом от испытанного унижения, а потом подошла к нему, словно раненое животное.

– Я не позволяю и никогда не позволю, чтобы вы или кто-либо другой обращались со мной как со ставкой в пари, – вызывающе сказала она. – Любой порядочный кабальеро должен знать, что так поступать нельзя, – повторила она.