Книга Кухарка из Кастамара, страница 206 – Фернандо Х. Муньес

Потом она дописала еще несколько слов, которые вычеркнула и написала снова в разных вариантах. Всего ей пришлось переписывать записку целых четыре раза:

Поэтому она, наивная, потеряла самообладание от того, что произошло с доном Мелькиадесом, и, когда дон Диего стал шумно сопеть, выходя из себя, с перекошенным лицом и побелевшими губами – с такой силой он старался сдержать свой гнев, – она почувствовала одиночество и раскаяние в своем неосмотрительном поступке. На следующий день, ближе к вечеру, она попросила разрешения увидеться с ним и тайком от доньи Урсулы вошла в салон, чтобы извиниться за ту свою дерзость.

– Прежде чем вы скажете хоть слово, держите, – с улыбкой сказал он, протягивая ей очередной томик. – Этот я предпочитаю вручить вам лично.

Она, зардевшись, поблагодарила его, присев в реверансе, и взяла подарок. Кончики их пальцев соприкоснулись. Он держал книгу за один конец, и ей захотелось, чтобы он ее не отпускал, удерживая под обложкой этот трогательный момент.

– Я лишь надеюсь, что впечатление, которое сложилось у вас о моей угрюмости, что порой на меня находит, немного смягчится этим подарком, – произнес своим мелодичным голосом дон Диего и наконец разжал пальцы.

Она тотчас же поняла, на что он намекает.

– Ваша светлость, рискуя рассердить вас и зная, что лезу не в свое дело, я хотела бы, чтобы вы знали… что я хотела бы извиниться. Простите мне мою прямоту и вчерашнюю дерзость, когда я попыталась…

Его светлые глаза взглянули на нее, и дон Диего рассмеялся, прерывая ее извинения, будто в них не было никакой необходимости.

– Сеньорита Бельмонте, вы невероятная. Несомненно, в вашем лице сеньор Элькиса нашел прекрасную защитницу, – сказал он. – Это я должен извиниться за свое тогдашнее поведение. Вы лишь заступились за друга и имеете полное право так поступать.

Она, как хорошо воспитанная девушка, покраснела еще сильнее.

– Это была лишь просьба с моей стороны, и я никоим образом не хотела рисковать тем положительным впечатлением, которое у вашей светлости могло сложиться обо мне, – объяснила она. – И конечно же, вы не услышите от меня ни слова упрека, если окончательно решите, что дон Мелькиадес не заслуживает вашего прощения.

Он кивнул и едва сдержался, чтобы весело не расхохотаться.

– Позвольте мне вам кое-что сказать, – начал он. – Хотя дон Мелькиадес обманул мои ожидания и предал мое доверие, я никогда не желал, чтобы он покидал Кастамар. Я лишь ждал, пока пройдет достаточно времени, чтобы боль утихла. Никогда в мои намерения не входило выгонять его или, не дай бог, приговаривать к изгнанию, а с учетом того, что вы тоже этого не желаете, так тем более. Обещаю все уладить до конца недели.

Покоренная оказанной ей любезностью, Клара еще раз поблагодарила его светлость и попрощалась. Затем она провела два следующих дня, воодушевленно готовя лучший прием в Кастамаре, какой только можно было себе представить, и вспоминая его прикосновение, его слова и его кристально чистый взгляд, который никогда ничего не скрывал. Сейчас, после ужина, который был встречен с восторгом, она подумала, что господин будет полностью доволен ее работой. Она ощутила прилив счастья, будто вся ее жизнь вертелась вокруг этого конкретного момента; будто все события, причинившие ей страдания в прошлом, – смерть отца, бедность и скитания в поисках работы на кухне – всё вдруг приобрело смысл. Она была главной кухаркой Кастамара, и если герцог был в восторге от ужина, то он, несомненно, преисполнится гордости, когда попробует то, что она приготовила для празднований. Не отвлекаясь больше на беспокоящие ее мысли, она взялась за дело и начала проверять каждое из блюд, которые должны были покинуть кухню.