Онлайн книга «Кухарка из Кастамара»
|
Долгое время Диего противился преследованию каталонцев и даже высказал свое несогласие с упразднением Совета сотни и каталонских кортесов декретом Нуэва-Планта пять лет назад. Кроме того, позднее, когда Филипп в письме сообщил ему о начале строительства казарм и цитадели, он направил ему послание с предостережением, что эти укрепления лишь послужат символом угнетения каталонцев просвещенным монархом. Однако Филипп пошел на это, испугавшись новых восстаний, а многие другие воспользовались этим, чтобы унизить каталонский народ. Диего снова написал королю, доказывая, что он бы проявил больше величия, простив побежденных, а не наказывая их, но это не возымело никакого эффекта. С тех пор казармы служили лишь для того, чтобы еще больше наказать народ, который еще при Габсбургах почувствовал себя разменной монетой во время Сегадорского восстания[73]прошлого века. Выбор был тот же: простить или наказать. Проблема состояла в том, что голос разума был бессилен против разочарования и гнева. Поэтому он предпочел отложить решение, пока не утихнет его негодование, и приказал дворецкому оставаться в имении, пока он не вынесет справедливое и взвешенное решение. Он благодарил бога, что Альбе не довелось присутствовать при этом, поскольку после сеньоры Беренгер дворецкий был для нее самым любимым из слуг. С другой стороны, его брат должен был узнать эту скверную новость по возвращении. Габриэль, убедившись, что сеньорита Кастро чувствует себя лучше, и простившись с Франсиско и Альфредо, два дня назад отправился в Вальядолид, чтобы предупредить матушку насчет дона Энрике. Пока Габриэлю перед отъездом седлали коня, Диего подошел к нему с легкой улыбкой. Брат, краем глаза взглянув на него, тоже слегка улыбнулся. Они не перекинулись и словом после спора в присутствии доктора Эваристо, и Габриэль прекрасно знал, что Диего не любит надолго откладывать незначительные дела. – Мне жаль, что накричал на тебя, – сказал Диего. – Мне жаль, что сказал, что ты блеешь, как старая овца, – ответил брат, и оба засмеялись. Это был не первый раз, когда они в чем-то не соглашались друг с другом, но у обоих хватало силы воли как для того, чтобы отстаивать свое мнение, так и для того, чтобы отказаться от него по прошествии разумного времени. Он был уверен, что Габриэль и пальцем не пошевелит, пока у него не будет весомых доказательств против дона Энрике, но он также понимал, что тот все сделает, чтобы добыть их. И именно потому, что хорошо знал брата, он также отдавал себе отчет в том, что Кастамар слишком мал для Габриэля. Мир, ограниченный землями поместья, не был целым миром. Брат обладал своенравным характером, и Диего осознавал, что однажды тот отправится в места, где цвет кожи не имеет значения. Они никогда об этом не говорили, но он предполагал, что Габриэль рано или поздно поднимет эту тему лишь раз, в тот самый день, когда сообщит ему о своем отъезде из Кастамара. Он всей душой любил брата и не хотел, чтобы тот уезжал, не будучи уверенным, что они увидятся снова, но и не стал бы противиться. Диего вошел в свой кабинет и прошел к столу, изящно инкрустированному краснодеревщиком Андре-Шарлем Булем[74], который создавал прекрасные предметы мебели еще для деда короля Филиппа. Он взглянул на сургучные печати на полученных им письмах, размышляя о том, что ему следует навестить мадемуазель Кастро и проверить, как она идет на поправку. После отъезда Габриэля он не хотел оставаться дольше необходимого в ее компании. Было видно, что она чувствовала себя неловко в его присутствии и каждый раз старалась прикрыть шрам, проходивший через все ее лицо. Он начал просматривать почту и обнаружил сообщение от короля Филиппа, который время от времени ему писал. Он собирался сломать печать, когда услышал два робких стука в дверь. Он разрешил войти и поднял голову. |