Книга Кухарка из Кастамара, страница 190 – Фернандо Х. Муньес

– Да, но я подумала, что когда-нибудь смогла бы…

Урсула засмеялась, качая головой. Как кто-то может до такой степени обманывать себя, думая, будто может изменить свою природу? Возможно, эта несчастная увидела в Кларе Бельмонте образец для подражания и в глубине души решила, что способна чему-нибудь научиться. Она смеялась, даже не скрывая этого, и Беатрис, почувствовав себя униженной, опустила голову.

– Когда-нибудь что? Считаешь, что сейчас же превратишься в уважаемую сеньориту? Ты та, кто ты есть, и никогда не поменяешься, – изрекла экономка. – Такова жизнь. А сейчас убирайся.

Девушка кивнула и, не говоря больше глупостей, отправилась исполнять ее приказы. Урсула же уселась на свой трон и принялась тщательно обдумывать дальнейшие действия. После того как подтвердилась связь между господином и кухаркой, стало понятно, что у нее нет другого выхода, кроме как набраться терпения. Возможно, в какой-то момент эти отношения испортятся или осложнятся каким-то непредвиденным событием. В таком случае она незамедлительно выгонит кухарку. И наоборот, если такой случай не представится, то придется иметь с ней дело еще долгое время, удерживая ее в своем подчинении и пытаясь прервать эту пагубную связь, которая образовалась всего за несколько месяцев. Она знала, что пытаться влиять на желания господина опасно, ведь если он об этом узнает, то она потеряет его доверие, а кухарка от этого только выиграет. Поэтому нужно строить планы очень хитро и осторожно, больше бездействовать, чем действовать, пока не получится продвинуться в нужном направлении. Так, по крайней мере, она могла если и не выгнать кухарку сразу же, то держать ее под контролем, пока не сменится ветер.

Урсула подождала, пока Беатрис вернется с ключом, и, убедившись, что все в порядке, вышла из комнаты в направлении верхних этажей. Она все еще чувствовала себя полноправной хозяйкой Кастамара и, проходя по галереям на верхних этажах, видя, как помощники дворецкого и камердинеры кланялись, уважительно произнося ее имя, ощущала свою власть, наделенную почти божественной силой, которая могла всех их испепелить или защитить, словно демиург.

Тот же день, 24 января 1721 года

«Предательство оставляет в глубине души особую липкую горечь, – подумал Диего. – Тебя качает из стороны в сторону – от невозможности поверить в происходящее до упреков – как маятник часов». С одной стороны, Диего считал невозможным, чтобы сын Рикардо Элькисы, дворецкого его отца, опозорил собственное имя и нарушил клятву служения Кастамарам. Дон Мелькиадес воспользовался своим положением, чтобы передавать информацию в руки его врагов! «Если бы его отец узнал об измене сына, то он бы в гробу перевернулся», – говорил он себе, прохаживаясь.

Его светлость услышал, как вдалеке хлопнула закрывшаяся дверь, и почувствовал легкий ветерок. Холод снаружи просачивался сквозь галерею и дымоходы дворца. Каким-то образом ему передался беспокойный дух ветра. С тех пор как его дворецкий признался ему во всем, герцога терзали противоречивые чувства. С одной стороны, все эти годы у него под боком жил приспешник Габсбургов, шпион, который выкрал для противника секреты его семьи, а он не выносил предательства. Однако, вспоминая сеньора Элькису с поникшей головой, сгорбившегося от раскаяния и чувства вины, Диего понимал, что этот человек с лихвой заплатил за собственную глупость. Он также знал, что в военное время каждый должен следовать собственной совести, и именно так поступил сеньор Элькиса. Это решение, должно быть, стоило ему больших душевных мук, когда он пытался сохранить преданность Кастамару и не согрешить против верности каталонскому народу. Сейчас перед герцогом стояла та же дилемма, что и перед его величеством Филиппом в отношении каталонцев после окончания войны.