Книга Кухарка из Кастамара, страница 186 – Фернандо Х. Муньес

– Твоих рук дело? – спросила Адела.

В ответ он отправил в рот очередную ложку тушеного мяса. Молча глядя на него, она села на деревянную скамеечку. Он ничего не сказал – болтать направо и налево было опасно. Взглядом она пыталась заставить его наконец заговорить, но он недовольно покачал головой. Адела поцокала языком, показывая свое раздражение и смирение. Оба чувства его дочь испытывала каждый раз, когда он приходил весь в крови какого-нибудь несчастного. Для нее дон Энрике был не более чем аристократом, использующим отца в своих целях. Но он был не согласен: маркиза можно было обвинить во многих вещах, кроме предательства, и еще меньше – в неблагодарности. В прошлом ему уже представился случай пожертвовать Эрнальдо ради своих планов, но он им не воспользовался. Например, если бы он отдал его в руки правосудия как убийцу доньи Альбы, то этим завоевал бы доверие дона Диего и короля и даже мог бы получить титул испанского гранда. Кроме того, маркиз уже много раз и разными способами доказывал свою благодарность: он не жалел денег, чтобы они ни в чем не нуждались, и если его дочь заболевала или он получал ранение, то всегда оплачивал лекарства, докторов и хирургов. У Эрнальдо всегда были деньги благодаря маркизу, который к тому же не раз говорил, что не хочет, чтобы он в чем-либо нуждался, а если узнает о подобном, то сильно рассердится. Естественно, Эрнальдо нечасто пользовался щедростью дона Энрике, потому что одно дело – получать хорошее жалованье, и совсем другое – быть попрошайкой. Однако маркиз не только проявлял щедрость и заботу, но и делился своими самыми сокровенными тайнами, беспокоился об образовании его дочери, оплачивая расходы на ее обучение, и даже подарил им дом, в котором они жили, официально записав его на имя Эрнальдо. Никто из Габсбургов или Бурбонов столько не сделал для него. Поэтому он был ему абсолютно предан.

– Поздно менять жизнь, – сказал он наконец, – я этому обучался с детства.

– А я? – слегка рассердилась она, давая ему понять, что желает иной жизни.

– Это другое, пташечка моя. Ты другая. У тебя вся жизнь впереди. Ты выйдешь замуж за хорошего человека и заведешь детей, а если, не дай бог, не сможешь, то станешь хорошей гувернанткой. Маркиз устроит тебя в хорошую семью, как только ты окончишь учебу.

Дочь, как всегда, молчала, чтобы не повторять то, о чем постоянно ему говорила в последнее время: о возможности иной жизни, которая могла бы подарить ему на старости лет покой после всех ужасов войны, смерти и опустошения. Он прекрасно понимал, что эта мечта неосуществима, поскольку она одна из тех, что никогда не исполняются и только вызывают отчаяние и ощущение жестокости судьбы, что не прекращает наносить удары в спину. Он знал этот блеск в ее темных, как ночь, глазах, которые умоляли его изменить образ жизни, уйти от маркиза, поехать на побережье и поселиться у моря.

– Нет, – вдруг сказал он. – Не мечтай о невозможном.

– Отец, я не хочу провести всю жизнь, думая лишь о том, как бы с тобой ничего не произошло, не зная, вернешься ли ты к ужину, или…

Тогда Эрнальдо поднялся, крепко обнял дочь, охваченный страхом потерять ее, и стал шептать, пытаясь успокоить и объяснить, что его союз с маркизом – это нечто непреложное, клятва, данная им маркизу, была нерушима. Так они и простояли, обнявшись, некоторое время, потом Адела высвободилась и, поцеловав в щеку, сказала, что любит его. Он улыбнулся и отпустил ее на занятия с учителями. Закрыв дверь, он вдруг испытал уже знакомое ему ощущение, которое предупреждало его о том, что этот разговор был началом неизбежных перемен. Тут он вспомнил маркиза, наводящего ужас и хитрого, способного довести до конца любое начинание, и успокоил себя тем, что его господин сможет найти решение любой проблемы. Потом, полный душевных терзаний и беспокойных мыслей, он сел за стол и доел уже остывшее тушеное мясо.