Книга Кухарка из Кастамара, страница 178 – Фернандо Х. Муньес

– Позор! Знать вас больше не хочу! Вам не место в моем доме! Если бы вы были мне ровней, я бы тут же вызвал вас на дуэль. Вон!!!

Герцог устремил свой метавший молнии взгляд в испуганные глаза дворецкого, и в зале повисло напряженное молчание, наполненное обманутыми надеждами и неверием в происходящее. Глаза Мелькиадеса наполнились слезами, и каждая слезинка вскрывала в его душе мучительную рану, когда он пытался вымолить прощение, которого не заслуживал. Дон Диего резко отступил и стал хаотично ходить кругами, не зная, что сказать.

– Да, ваша светлость. Я покину Каста…

– Ничего вы не сделаете! – снова закричал герцог, выплескивая весь свой гнев на дворецкого. – Вы ничто!!! Вы даже дышать не смеете без моего приказа! Думать не можете без моего приказа! Уйти не можете без моего приказа! Вон с глаз моих!

И он стукнул ладонью по столу так, что донья Урсула вздрогнула от такого приступа ярости. Мелькиадес едва взглянул на нее, когда попрощался и вышел, зная, что оставил в этой комнате часть своего достоинства и чести, которую ему уже никогда не восстановить. Он знал, что экономка изобразит замешательство, когда герцог потребует объяснений, почему она так долго ничего ему не говорила. Не успев отойти от двери, Мелькиадес услышал, как эта хитрая лиса объясняет господину, что всегда хотела уберечь его от страданий, которые ему могла причинить эта горькая правда. Однако со временем все это стало казаться ей невыносимым.

Мелькиадес отошел на несколько шагов в глубь галереи, не зная, куда податься, как потерпевший крушение корабль в дрейфе. В это время из салона слышалось рычание дона Диего, в бешенстве обрушившего теперь все свое разочарование на донью Урсулу.

– Не вам это решать, вы подчиняетесь мне! – ревел он.

– Да, ваша светлость. Прошу вас простить мою промашку в этом вопросе.

– Вон! – прокричал он в тот момент, когда Мелькиадес дошел до угла галереи.

Тут он увидел, как донья Урсула выходит из салона и с порога уже закрытой двери смотрит на него, преисполненная гордости, словно говоря ему, что, вопреки его предположению, теперь начиналось ее полноправное господство. Мелькиадес знал, что она превратится в безжалостную повелительницу, которая всеми возможными способами будет оттягивать появление нового дворецкого и не даст помощникам дворецкого занять должность выше, чем им положено по статусу. Она будет как можно дольше медлить с этим событием, пока однажды дон Диего лично не убедится, что в имении все продолжает работать поразительно четко, и не решит, что нет никакой необходимости в главном дворецком, поскольку это к тому же позволит избежать повторения подобной ситуации.

Мелькиадес высоко поднял подбородок, принимая свое поражение, как человек, который передает ключи от города, когда удержать его уже невозможно. Эта осада длилась слишком много лет, и он, возможно, со временем забудет об этой черной полосе в своей жизни. Он упрекнул себя в том, что продолжает восхищаться силой и способностью добиваться своего своей соперницы, думая о том, что эта женщина никогда не узнает ни любви, ни тепла, которые могла бы ей дать другая человеческая душа. Иногда он ловил себя на том, что представлял, какими могли бы быть эти десять лет жизни в Кастамаре, если бы у нее был другой характер. Даже сейчас, потерпев сокрушительное поражение, он не мог не рисовать в своем воображении другую донью Урсулу – без этой обиды на жизнь, более любезную и снисходительную. «Не будь глупцом, – отругал он сам себя. – Лучше позабыть все, что связано с этой женщиной». Ему стоило уехать как можно дальше, конечно же в родные края, в свою любимую Каталонию.