Книга Кухарка из Кастамара, страница 177 – Фернандо Х. Муньес

– Доброе утро, ваша светлость, я бы хотел поговорить с вами наедине, как только найдется удобный для вас момент, – попросил он.

Дон Диего встал и с широкой улыбкой сказал, что этот момент такой же удобный, как и любой другой. Дворецкий прошел в зал, слегка опустив голову, и ровно в тот момент, когда он собирался заговорить, послышались два удара в дверь. Он прекрасно знал эту манеру стучать, решительную и сдержанную. На пороге появилась донья Урсула, тяжело дыша, оттого что, как он полагал, ей пришлось бежать, чтобы не опоздать.

– Ваша светлость, – без тени сомнения начала экономка, – я бы хотела поговорить с вами наедине в течение этого утра.

Тут дон Диего слегка нахмурился, подозревая что-то серьезное, раз у обоих представителей совета Кастамара были к нему личные дела. Мелькиадес пригладил, как всегда, усы и сжал кулаки. Он пришел сюда не для того, чтобы увидеть, как донья Урсула вывернет это дело за его спиной, и, прежде чем она исчезнет за дверью, вмешался:

– Если ваша светлость не возражает, я бы предпочел обсудить мое дело в присутствии доньи Урсулы, поскольку ее это тоже касается.

Дон Диего кивнул, хотя и удивился еще больше. Донья Урсула сделала вид, что огорчена и раскаивается, поскольку знала, что правда нанесет определенный ущерб и ей, раз она столько лет молчала. Мелькиадес поднял подбородок и, сдерживая участившееся дыхание, посмотрел на герцога.

– Я знаю, что после моих слов ваша светлость разочаруется во мне, возможно на всю жизнь, и пойму, если вы не захотите оставить меня в Кастамаре.

– Боже правый, сеньор Элькиса, ума не приложу, что может быть настолько серьезным.

Мелькиадес сглотнул, с тревогой глядя в холодные и полные презрения глаза доньи Урсулы. Потом снова перевел взгляд на дона Диего, который терпеливо ждал. Его следующие слова, должно быть, полностью перечеркнут его будущее.

– Ваша светлость, во время войны я воспользовался своим положением в Кастамаре, чтобы передать секреты вашей светлости стороне карлистов. Сеньора Беренгер много лет назад обнаружила спрятанные у меня документы, которые это доказывают. Она здесь лишь для того, чтобы, к моему стыду, показать их вам, – выпалил он без остановки.

Услышав о предательстве того, кого считал самым верным своим слугой, почти членом семьи, дон Диего склонил голову на бок и свирепо посмотрел на него. Не веря своим ушам, он сжал губы так, что они побелели, а кулаки – так, что кровь перестала поступать к костяшкам пальцев. Мелькиадес опустил голову, касаясь подбородком к груди.

– Что вы сказали? – спросил герцог, приближаясь.

Мелькиадес почувствовал, как в каждом выдохе из того вырывалось разочарование, которое он вызвал. Он поднял глаза и увидел разъяренного дона Диего, который словно неожиданно увеличился в размерах и превратился в одного из титанов Гесиода.

– Я был сторонником императора Карла, ваша светлость. Хотя после того, как он бросил каталонцев, я уже, конечно, не…

– Молчать!! – взревел Диего, словно раненое животное, да так, что донья Урсула даже отступила на шаг. – Вы меня… предали? – продолжал он, в то время как глаза его краснели, полные слез разочарования, которым гнев не давал пролиться. – Доверие моей семьи к вам даже не подвергалось сомнению, а вы… так мне отплатили?

И хотя Мелькиадес был человеком плотного телосложения, от стыда он сделался маленьким, словно превратился в презренное существо, у которого не осталось ни слов, ни чести. Он не мог привести никаких аргументов в свою пользу, не мог ничего возразить на обвинения дона Диего, он мог лишь принять свое увольнение или что-нибудь похуже, что было бы для него самым страшным позором. Конечно же, все это время он был средоточием доверия всей семьи, и сейчас слова, как стремительный водопад, нахлынули на него и мешали говорить, словно висельная петля, которая не давала ему проглотить свое ничем не оправданное предательство. Со страшной силой дон Диего стукнул по подносу с завтраком и в неконтролируемом бешенстве швырнул его об стену, а потом, дико сверкая глазами, подошел к Мелькиадесу и поднял палец вверх. Донья Урсула отступила еще на шаг, пораженная тем, какой грохот разнесся по всей комнате.