Онлайн книга «Кухарка из Кастамара»
|
Девушка с надменным видом попыталась возразить и уже было открыла рот, но Клара сразу же перебила ее. – Замолчи и слушай, – сказала она. – Не исключено, что когда-нибудь донья Урсула устанет от тебя или мне надоест твое поведение, и я поговорю с доном Мелькиадесом. Или даже я уйду, и появится новая главная кухарка, тогда что? Тебя, не задумываясь, вышвырнут за ненадобностью, а у доньи Урсулы не возникнет ни малейших возражений, потому что было бы абсурдно держать на кухне ни на что не годного работника, если уже нет нужды в шпионе. И что будет, когда ты окажешься за пределами Кастамара? От голода помрешь ты, а не экономка. Ты уйдешь отсюда с такими же пустыми карманами, как и пришла, и к тому же упустишь возможность научиться у меня тому, что сможет тебя прокормить. У Беатрис перекосило лицо, и ее надменный вид испарился. Одна лишь мысль о том, что она может оказаться на улице, так ее напугала, что она даже отступила на шаг. – Я больше не буду тебя учить, но если передумаешь и решишь научиться готовить, то скажи мне об этом, – закончила разговор Клара. – Оставь мясо и иди мыть посуду, раз уж это все, к чему ты стремишься. Она повернулась, не оставив той возможности ответить, и исчезла в глубине коридора. А Беатрис так и осталась стоять – грустная, поникшая, с дрожащим от страха подбородком: в ней не осталось и следа от того бахвальства, что переполняло ее несколько минут назад. Клара, воспользовавшись разрешением его светлости и дворецкого отдыхать столько, сколько потребуется, предупредила свою помощницу, что не может продолжать работу, и в смятении вернулась в свою комнату. У нее на душе и так было тяжело от всех этих разногласий, а спор с посудомойкой вызвал еще и глубокое огорчение. В комнате она задернула шторы на окне и упала лицом в подушку, но все равно не почувствовала себя в безопасности. Она начала вспоминать горькие периоды прошлой жизни. Крайняя нищета, когда им приходилось питаться одной картошкой, которая обычно шла на корм скоту и годами ранее вызывала удивление у отца, когда он видел ее в олье подриде. Она почувствовала, как далеко была мать – возможно, ехала в Рим, в Папскую область, – и заскучала по ее советам. Потом она вспомнила свою сестру Эльвиру, которая в самые голодные времена посвятила всю себя Кларе, направляя ее, словно поводырь, и молча перенося крушение собственных надежд. После нее в памяти возник призрак Росалии с бледным лицом и сломанной шеей, смотревший на нее своими пустыми глазами с холодной земли каретного двора. Клара перевернулась на другой бок и продолжила бродить по закоулкам памяти, пока в тишине к ней не подкрался сон и не завладел ее телом. Последним из воспоминаний была череда простых и сильных образов, от которых у нее перехватывало дыхание в последние дни: дон Диего подходил к ней и мягко поднимал ей подбородок, чтобы высушить слезы тонким платком с привычным ароматом лаванды. Тот же день, 22 января 1721 года Амелия проснулась от пронзившей ее боли в ребрах – настолько острой, что у нее сразу перехватило дыхание. Она почувствовала себя потерянной, неспособной понять, где находится, и сильный ужас охватил ее душу. Она попыталась заговорить, но язык распух и превратился в кусок металла, и ей едва удалось издать какие-то горловые звуки. Она пошевелилась, пока не поняла, что лежит под мягкими льняными простынями и что, судя по звукам, кто-то ухаживает за ней. Она попыталась открыть глаза, чувствуя себя запертой в наполненном болью теле, но так и не смогла. Все лицо мучительно болело, а полностью заплывший левый глаз превратился в пульсирующий кусок гранита. Правый ей удалось открыть, пересилив невыносимое жжение. |