Книга Кухарка из Кастамара, страница 121 – Фернандо Х. Муньес

– Вы настоящий дьявол во плоти, – прошептала она.

– Лишь для того, чтобы доставить вам удовольствие, которое вы заслуживаете, сеньорита Амелия, – ответил он, осыпая шутливыми поцелуями ее грудь и губы.

– Что вы со мной делаете…

До рассвета маркиз овладел ей три раза, нашептывая непристойности, одновременно смущавшие и распалявшие ее. Она сдалась перед этим беспощадным мужчиной – единственным звеном, соединяющим ее с уверенностью в будущем, – и перед своей собственной похотью.

Когда Амелия проснулась, Энрике уже не было, но он действительно еще до завтрака исполнил свое обещание: бумаги, которые обеспечивали ей прижизненную ренту дома в Мадриде и постоянное пользование поместья в Кадисе, лежали, запечатанные сургучом, в папке в ее комнате. Она тщательно их изучила. На первый взгляд все было в порядке, поэтому она решила отправить их через пажа доверенному юристу отца, в Мадрид, на проверку. Хоть она и не знала конечной цели дона Энрике, ее заботило лишь то, как выбраться из нищеты. Соблазнить дона Диего, чтобы он предложил ей стать его женой, было ее первоначальным и первостепенным планом. Но если дон Энрике обеспечивал ее богатством, то она не видела смысла терять свою независимость. Однако, пока через несколько недель не придет подтверждение от юриста, она продолжит свою стратегию по сближению с герцогом. Доверять дону Энрике было нельзя: ночью он проводил время в ее постели, а днем помогал выйти замуж за дона Диего, а это никак не соответствовало понятию благих намерений.

После завтрака и прогулки в одиночестве по саду она будто бы случайно повстречала герцога, но он успел уделить ей лишь минутку, поскольку вынужден был вернуться, как только услышал, что их величества проснулись. Диего весь день выполнял роль гостеприимного хозяина, развлекая монархов и других представителей знати, но особенно королеву. Даже все старания дона Энрике устроить так, чтобы они оказались в одном окружении, не увенчались успехом.

По этой причине она проводила все время с доньей Мерседес и доньей Соль Монтихос, среди знакомых из лучших времен, и слушала язвительные замечания по поводу третьих лиц. Время от времени она вспоминала предыдущую ночь с маркизом и вздрагивала от возбуждения. Уже во время обеда дон Энрике с самой чувственной улыбкой показал свою хитрость и вовлек ее в разговор с доном Диего, попросив совета по поводу бань в Кадисе. Но толку от этого получилось мало, так как разговор продлился всего пару минут и был прерван появлением блюд. Все снова заговорили об изумительном вкусе еды: мяса, птицы, консоме, салатов и десерта. Она тоже не смогла сдержать восхищения, когда попробовала дульсе де лече^[52]c ванильным кремом.

Ближе к вечеру она пыталась подойти к герцогу, но вокруг него всегда было много людей. Она уже подумывала о том, как бы завязать разговор с его братом, чтобы навести мосты, но тот и носа не показал за целый день. Естественно, он держался на расстоянии от всего двора. После сиесты, театральных постановок, камерной музыки и декламирования дон Энрике пересекся с ней в коридоре и прошептал на ходу пару слов.

– Я попытаюсь подстроить вашу встречу с доном Диего.

Он продолжил путь, а Амелия, которая не выдержала и обернулась, даже не успела спросить, почему он так заинтересован в ее возможном браке с герцогом. В конце концов она приложила все усилия и смогла потанцевать с ним, а благодаря вмешательству доньи Мерседес – конечно же, по просьбе маркиза – еще несколько раз. Однако, когда она сделала попытку остаться с ним наедине, король Филипп приказал позвать дона Диего и уже не отпускал его на протяжении всего вечера. Амелия смирилась и после фейерверков и оперетты вернулась в тишину своей комнаты. На этот раз она закрыла дверь на ключ, вопреки желанию, чтобы дон Энрике вернулся и снова заставил ее забыть о благоразумии. Она положила ключ на прикроватный столик, легла в кровать и почувствовала, что от одной мысли о нем тело ее начинает источать влагу. Она знала, что плоть желает того, что отвергает разум. Несмотря ни на что, посреди ночи она снова почувствовала, как он, нарушив ее ночной покой, ласкает языком ее груди и ее жемчужную раковину, вырывая из нее стоны, да и саму душу.