Книга Кухарка из Кастамара, страница 120 – Фернандо Х. Муньес

Однако, к ее удивлению, на празднике, среди фейерверков, бальных танцев и тостов дон Энрике держался на расстоянии. По правде говоря, Амелия даже осталась довольна, видя, как маркиз появляется то тут, то там, устраивая ее встречи с доном Диего. Иногда он давал слово какому-нибудь зануде, порой предлагал тост, затрагивавший и ее, а в некоторых случаях оттягивал на себя всеобщее внимание в попытке оставить их двоих наедине. Так она смогла немного расслабиться и насладиться танцем с доном Диего, доном Альфредо и другими господами. Под конец, устав кокетничать с герцогом без видимого успеха, она решила уединиться в своей комнате. «Этого достаточно для первого праздничного вечера», – сказала она себе.

Сейчас, пока горничная помогала ей раздеться и избавиться от корсажа и кринолина, хватило одного прикосновения девушки к ее затылку, чтобы ей вспомнились прикосновения маркиза. Отпустив служанку, Амелия забралась в кровать с ватным матрасом, улеглась между накрахмаленных простыней и погасила свечу в лампе. Несмотря на сильнейшую усталость, лицо маркиза еще долго всплывало в ее памяти, не давая покоя, разжигая желание и будоража ум, пока она не провалилась в сон. Ей приснилось, что она в море, лежит на поверхности воды, раскинув руки, а волны ласкают тело. Она позволила этому приятному чувству завладеть собой, от возбуждения ее щеки зарделись, губы увлажнились. Вдруг она поняла, что чьи-то руки поглаживают ее грудь и промежность, а в комнате пьяняще пахнет персиком. Потом почувствовала прикосновение губ на затылке и проснулась, с ужасом осознав, что голый дон Энрике проник в ее постель и теперь прижимается к ней. Амелия горько пожалела, что не закрыла за горничной дверь на ключ, и попыталась отстраниться, но его рука нежно сжала ей промежность, и она скорее застонала, чем закричала, в то время как он возбуждающе покачивался у нее за спиной.

– Не противьтесь, сеньорита Амелия, – прошептал он, словно дьявол собственной персоной. – Не беспокойтесь, завтра вы получите все бумаги у нотариуса и сможете их прочесть.

Щеки ее пылали, она застонала и попыталась высвободиться, но он еще сильнее обнял ее, прижал к груди, напоминавшей вулкан, и не торопясь продолжил ласкать. Его запах был таким приятным, тело таким притягательным, а слова, которые он нашептывал ей на ухо, такими соблазнительными, что ей, одновременно рассерженной, смущенной и возбужденной, вскоре пришлось бороться не с ним, а с самой собой.

– Не упрямьтесь, я знаю, что вы меня желаете, как и я вас, – соблазнял он. – Я буду ублажать ваше тело, пока нас не застанет утро, овладею вами, нашептывая непристойности, стану жрецом вашей жемчужной раковины, ваших изгибов, ваших грудей, я перецелую каждую пядь вашей кожи и доставлю вам такое удовольствие, что вы будете пылать в экстазе. Я открою вам тайные наслаждения, через которые мы поплывем до потери чувств, и, когда наше путешествие подойдет к концу, вы уже будете другой, потому что вы не сможете никогда позабыть этот наш рассвет, когда мужчина сделал вас по-настоящему своей.

Желать этого мужчину было мукой. Все ее тело пылало, Амелия отчаянно боролась со своими желаниями. Сдавшись перед неизбежностью происходящего, она поняла, что внизу у нее уже все влажное, и он начал нежно входить в нее. Тут она заметила, что он надел на свой член чехол из пропитанной маслом мягкой кишки. Амелия слышала о таких приспособлениях. Ими пользовались мужчины, чтобы избежать болезней, когда посещали проституток, и почувствовала себя оскорбленной и смущенной одновременно. Ей, познавшей мужчину лишь однажды, причем по принуждению, казалось, что такого отношения к себе заслуживает только ветреная женщина. Но даже при этом она лишь застонала. Слова, которые ей нашептывал дон Энрике, отдавались у нее в ушах, словно удары молота, и она подумывала, не перекреститься ли ей, тщетно пытаясь сдержать жар, поднимавшийся у нее изнутри. И она сдалась. Она так устала жить на краю пропасти, так измучилась. И она поддалась его сладостным речам, пьянящим до глубины души и пробуждающим дикое желание, чтобы он овладел ей с большей силой. Влекомая телесным наслаждением, она поудобнее выгнула спину и постепенно заглушила в себе доводы разума.