Книга Отчет о незначительных потерях, страница 94 – Даша Завьялова

– Спасибо. Хаясика давно ссорился со старостой поселка Минару: хотел, чтобы каигату продавали инкрустации через него и теряли на этом деньги. Он, может быть, побаивался прямо давить на Минару, потому что у того были сведения о незаконной вырубке в горах, которая в итоге и спровоцировала сель…

– Какой подлец этот Хаясика! – сказала Чисако. – Он, получается, виновен и в вымогательстве, и в браконьерстве, и в контрабанде, и в работорговле?!

– Дело сложнее, чем кажется, – ответил Канда. – Конечно, за одну ночь допросов мы не смогли выяснить всего, но, если верить Тораюки, Хаясика не брал себе ничего из добытого преступным путем. И тут я склонен ему верить: за Хаясикой я наблюдал давно. Мои подозрения успокаивало то, что сам-то он не шиковал. Хотя теперь я понимаю, что он просто направлял деньги в другое русло, а не на личные нужды.

После войны страна лежала в руинах: промышленность разрушена, денег не было, и главное – все зависело от американцев. Йены ничего не стоили, а без долларов не было ни оборудования, ни сырья, ни технологий. Но Хаясика видел в этом не только кризис, но и возможности: хотя официальная экономика была под контролем США, в тени оставалось место для роста. Он начал открывать лесозаготовки, которые на бумаге выглядели меньше, чем были на самом деле. Легально построить завод было сложно – требовались разрешения, лицензии, налоги. Но, пользуясь положением, он договаривался с местными властями, и заводы появлялись «сами собой», без бумажной волокиты. В документах значилась небольшая лесопилка, принадлежащая местному предпринимателю. Она заготавливала древесину для восстановления городов, дрова для отопления – зимой на Хоккайдо без них не выжить. На бумаге это был скромный бизнес с ограниченными мощностями. Но под прикрытием велась масштабная нелегальная вырубка, включая заповедные леса и ценные породы, такие как криптомерия. Древесину отправляли в Китай, Корею, Гонконг, возможно, и в США – через коррумпированных военных. Это тщательно скрывалось, но кое-какие документы все же всплывали. Некоторые из них удалось добыть Окамото Сатоми: счета, заявления… Лес шел в дело, а люди получали работу.

Но одного леса было мало. Тогда Хаясика занялся предметами искусства: курильницы, гравюры, кондо^[35], керамика, мокуте^[36], сайдзику^[37], маски Но^[38]и Бугаку^[39]– все это вывозилось за границу и продавалось за валюту. Его логика была проста: лучше пустить эти деньги на восстановление фабрик, не подконтрольных американцам, чем отдать реликвии бесплатно. Тораюки на допросе передал его слова так: «Культура важна, но экономика важнее. Встанем на ноги – создадим новые ценности».

Я вспомнила слова Мацумото: «Кое-кто считает, что бумажные дела – это лишняя обуза, а жить как-то надо». Вот почему он обошел эту тему: наверняка знал, что его друг Хаясика держит такие предприятия.

– Я не оправдываю его, – сказал Канда. – Но Хаясика не был однозначным злодеем. Хотя, как вы правильно заметили, госпожа Сугино, разнообразие его преступлений было беспрецедентным. Просто он был одним из тех, кто считал, что Япония выживет благодаря не бюрократам, а черному рынку и подпольным сделкам.

Я продолжила:

– В какой-то момент Хаясика решил вывезти людей из Хокуторана под видом эвакуации, но на самом деле отправил их в Колокольную бухту, устроив там что-то вроде трудового лагеря на воде. Судя по его разговору, который мы подслушали, он хотел продать их Манху, но что-то пошло не так…