Книга Отчет о незначительных потерях, страница 99 – Даша Завьялова

– Я получил все твои письма – кроме того, о котором ты писала, что оно потерялось. Честно говоря, я впечатлен. Ты молодец. Никто в редакции не справился бы лучше.

– О, господин Иноуэ, мне много помогали друзья! И еще – знание языков.

Теперь-то наконец я могла рассказать господину Иноуэ обо всем, включая историю с Никитиным, хотя про тайские документы, переданные советской стороне, я все же умолчала.

– Ну что ж, – сказал он. – Видимо, к лучшему, что Минори отказалась от дела…

– Отказалась? Сама?

– Да. – Господин Иноуэ снял очки и потер переносицу. – Сначала я предложил ей это дело. Не только потому, что она опытнее, но и потому, что мне казалось, что поехать туда будет опасно. Она сослалась на то, что это слишком далеко и сложно. Затем я предложил это Иошико, но отказалась и она. Другие были заняты своими заданиями, так что я обратился к тебе. Не сразу, но вовсе не потому, что не доверял тебе. Когда Сугино сообщила, что ты пропала, я не знал, куда себя деть. Я-то знал, что ты не могла просто исчезнуть, не сказав никому, и только убедился лишний раз, что отправил тебя в опасное место…

Господин Иноуэ, выходит, не то чтобы не верил мне – а пытался защитить!..

– Но вот что я тебе скажу. Так больше продолжаться не может. С твоими знаниями ты не можешь сидеть на перепечатке рукописей. Не так ли? Я не могу отнимать задания у других редакторов, – господин Иноуэ сделал паузу, – и поэтому хочу предложить тебе новое направление, твое собственное. Ты будешь заниматься вопросами, связанными с народами, которые исторически жили в Японии или хотя бы оставили здесь заметный след. Айны, рюкюсцы, русские, американцы – все они так или иначе влияли на развитие страны. Я уверен, ты будешь полезна в этом деле и сможешь использовать свои знания иностранных языков. Сейчас у нас таких задач не так много, но уверен, ты сможешь их для себя найти. Как тебе?

Все складывалось как нельзя лучше. На той же неделе я переехала в крошечную комнатку в пять татами с отдельным выходом на задний двор редакции. Там стоял только стол с пишущей машинкой и телефоном – но я больше не отвечала на звонки для господина Иноуэ и не делала ему и его гостям чай и кофе.

Мои рассказы о событиях на Хоккайдо постепенно обрастали подробностями. Тетя Кеико реагировала по-разному: иногда качала головой, иногда обнимала меня, испугавшись, что чуть не потеряла меня, а иногда с тревогой спрашивала, не забыла ли я рассказать еще о чем-то. И в какой-то момент я приняла решение: оставить при себе историю с Наритой. Если бы я рассказала о ней тете, мне стало бы легче, но за счет того, что она испытала бы горечь и страх. Этого я себе не могла позволить.

Отношения с Мурао наладились. Работая над книгой о каигату, я перестала цепляться за свои идеи и с готовностью соглашалась на его предложения. Собственную книгу я тоже начала писать: иногда брала обед с собой, перекусывала в перерывах за пишущей машинкой и работала над черновиками. На столе у меня стояла фотография Нобуми – мальчика, который научил меня рыбацкой считалочке. Я планировала использовать его снимок на фронтисписе своей книги.

А как же жили теперь сами каигату? Спустя неделю после того, как события потрясли не только местные, но и крупные газеты, префектура начала помогать рыбакам. Рабочие бригады выехали в селение, привезли технику. Улицы расчистили, дома восстановили. Письма в префектуру поступали тысячами: одни благодарили за восстановление справедливости, другие возмущались, что государственные деньги тратят на «полудиких людей». Но жизнь народа возвращалась в привычное русло, насколько это было возможно. В селении даже появились новые жители – дальние родственники местных рыбаков. Они заявили, что хотят воссоединиться с народом, жить в Хокуторане и перенять искусство каигату. Так поселок пополнился молодыми мужчинами – теми, кто был так нужен народу после пережитых бедствий.

Меня беспокоило лишь одно: полиция Хоккайдо так и не нашла, да и не искала, таиландца Манха. Но спустя несколько месяцев и его история получила завершение.

* * *

Стоял теплый и дождливый июль. Я вышла из трамвая и сразу попала под ливень. Теперь мне приходилось делать крюк, потому что я пользовалась собственным входом со стороны узкой улочки, и пока я бежала до двери, успела промокнуть насквозь.

Зайдя наконец к себе, я переоделась в сухую кофту, сделала горячий чай, села за стол… и только тогда заметила на нем конверт без опознавательных знаков. Внутри я нашла вырезку из китайской газеты. Текст был простой, и я сумела понять, что речь идет о захвате сети работорговли в Южно-Китайском море.

Внизу, на полях вырезки, было по-русски написано синим химическим карандашом:

Манхават Сонтхи Рунгсири был казнен китайскими коммунистами второго июля.