Книга Отчет о незначительных потерях, страница 89 – Даша Завьялова

Канда сказал, что попробует достать тело. Он походил по ближайшим строениям, нашел там багор, прыгнул в лодку и оттолкнулся от помоста. Когда лодка миновала расстояние в двадцать или двадцать пять сяку, из воды показалась цепь; звякнув, она натянулась и не пустила плоскодонку дальше. Но Канде хватило и этого. Он начал тыкать багром в воду. Увидев, что ничего живого и страшного под водой нет, Чисако наконец успокоилась, но потом снова заплакала, сказав, что ведь этот человек побежал, увидев ее, а иначе бы он и не погиб. И если бы она сидела за камнем, «вот как госпожа Арисима велела, а я не послушалась!», ничего не случилось бы.

– Хаясика побежал, потому что увидел меня, – сказала я. – Меня, а не вас. Будь вы одна, он причинил бы вам вред. Но он испугался и побежал, когда понял, что нас двое.

– Так все-таки Хаясика, – отозвался из лодки Канда, который все еще шарил багром в водах бухты. Было уже совсем темно, и я не знала, удастся ли Канде найти и тем более подцепить тело. Но вдруг он сказал: – Есть!

Канда осторожно потянул багор. Лодка качнулась.

– Так не пойдет, – сказал Мияко. – Держись крепче, а мы потянем лодку за цепь.

Мужчины притянули лодку ближе к помосту и помогли Канде вытащить то, что он подцепил.

Сначала мне показалось, что это не тело человека, а какая-то чудовищная раковина размером с человека. Видимо, так почудилось и Чисако, потому что она громко сказала: «Садзаэ-они!» и закрыла лицо ладонями.

Но нет, это, конечно, была не садзаэ-они и не какое-нибудь другое чудовище. Хаясика погиб, попав в вершу – большую длинную ловушку для рыбы. А то, что мы с Чисако от страха приняли за пасть, полную зубов, было всего лишь обломками ивовых прутьев.

* * *

С Тораюки, как рассказали мужчины, проблем не было – он был, по всей видимости, не только недалеким, как мы уже успели это понять, но и трусливым. Когда Хидэо солгал, что его подельников уже задержали, тот сразу сдался и даже не пытался бежать – похоже, не знал, что ему делать без Хаясики. В итоге он без сопротивления позволил Кадзуро скрутить ему руки найденной цепью.

Со вторым охранником пришлось повозиться, и когда Канда с Юном назвали его имя, я удивилась, хотя, казалось, была готова ко всему. Это был Инагаки Тоно – работник почты в Тайсэцугаве. Обычно за окошком сидела молодая женщина, а Тоно занимался разгрузкой и упаковкой посылок, хотя порой подменял ее на приеме клиентов.

– Мы правильно подумали, что на почте работал кто-то из преступников. Но мы думали, что это работник почты в Моккабэцу! Как же так? – спросила я. – Ведь мое письмо исчезло там, а отчеты из Тайсэцугавы доходили до адресатов исправно.

– Это мы выясним, – сказал Канда, не отрывая взгляда от тела Хаясики, которое лежало в лодке, все еще опутанное ивовыми прутьями. – Нам предстоят долгие допросы этих парней – и еще как минимум кого-то, кто сейчас охраняет каигату, оставшихся в живых. Вряд ли их оставили без присмотра.

Но я уже кое-что вспомнила:

– Помните табличку на почте в Моккабэцу? «Господин Сугимура отсутствует по болезни…» Готова спорить, он отлучился с работы именно потому, что сюда поехали Хаясика и эти двое, а его вызвали, чтобы он охранял рыбаков! И человек, которого вы найдете в бункере, – именно этот Сугимура.

Все, кажется, сходилось. В преступную схему были вовлечены работники обеих почт – и в Тайсэцугаве, и в Моккабэцу. И вся моя корреспонденция была прочитана ими, в чем я почти не сомневалась. Но если Инагаки читал мои письма аккуратно, отправляя их потом по адресу, то Сугимура не счел нужным или не смог отправить мое письмо после прочтения – может быть, неаккуратно вскрыл конверт и счел за лучшее вообще выкинуть письмо. Поэтому преступники знали так много о ходе расследования, хотя и не все – ведь о многом я боялась писать господину Иноуэ.