Книга Отчет о незначительных потерях, страница 73 – Даша Завьялова

– Или вообще не поверить моим подозрениям, – кивнула я. – Да, меня все время беспокоило, что полиция как будто не обратила внимания на то, как подозрителен Тораюки. Но ведь это не обязательно значит, что весь участок в Моккабэцу – это какая-то преступная организация. В общем-то естественно, что коллеге они доверяют больше, чем какой-то белой обезьяне из киотского журнала.

Хидэо прикрыл лицо рукой, а Мацумото с Кадзуро рассмеялась. Мне не было так уж смешно, потому что все-таки везде я чувствовала к себе особенное отношение – может быть, не столько и негативное, сколько настороженное или, наоборот, несерьезное. Вот тот же Мацумото, который в темноте подвала так фривольно взял меня за плечи: разве сделал бы он так по отношению к японской девушке?..

– Давайте распутаем этот клубок из людей, пожалуйста, – попросил Хидэо. – Из тех, о ком мы точно знаем, что они существуют и зовутся своими именами, у нас есть: таиландец Манхават Сонтхи Рунгсири, полицейский Тораюки Итиносе, полицейский Канда Ретаро и шаман Нарита Сабуро. Еще есть некий «человек из префектуры», который ссорился со старостой рыбацкого поселка и, по сути, отдал приказ о вывозе людей, надсмотрщик – «человек с оружием»… вернее сказать, два, потому что госпожа Нэмура говорила вам также о его сменщике, я правильно помню?..

Я кивнула.

– …И водитель машины, на которой каигату перевезли в новое место, – закончил Хидэо.

– А еще Киехара Тацуми, человек с одним именем, но, так сказать, без тела. Который нигде не появлялся, но заказывал золотой лак, – напомнил Кадзуро.

– И некто, кто работает на почте в Моккабэцу. Тот, кто выкрал мое письмо для господина Иноуэ.

Сказать, что мы что-то распутали, было нельзя: оставалось неизвестным даже то, сколько человек мы всего подозреваем. Ведь, например, Тораюки мог оказаться «человеком из префектуры», и я подозревала, что именно так он представлялся, а одним из «людей с оружием» – работник почты или второй полицейский, Канда Ретаро.

Я перевернула лист, который держала в руках.

– Подождите, тут продолжение и окончание писем госпожи Окамото. Неясно, что ей двигало, когда она следила за Тораюки и его сообщником: желание отомстить или спасти других, кто мог бы быть похищен, а может быть, она боялась, что рано или поздно эти люди выйдут на всех выживших и убьют их, и решила действовать первой… В любом случае она взялась за дело с азартом. Переехала в Асахикаву и продолжила работать торговым представителем уже здесь, а в свободное от работы время собирала информацию о Тораюки. В каком-то смысле ей повезло, потому что действительно последние месяцы он был занят похищением – именно нашим делом с рыбацким поселком. Она, видимо, была отчаянная женщина… Так, разными хитрыми способами ей удалось добыть как минимум те документы, о которых мы знаем. Китайские коммунисты – видимо, те же, что помогали ей переправиться в Рангун, – связали ее с русскими…

Когда я перевела следующую фразу, у меня затряслись руки.

– О, я поняла! Русские и китайцы нацелились на раскрытие схем работорговли в Южно-Китайском море еще в конце войны, а сведения от Окамото Сатоми могли им помочь! Именно поэтому здесь появился Никитин, который, разумеется, никакой не геолог, хотя формально Япония не может уличить в нем разведчика и вынуждена обойтись слежкой со стороны Симидзу… Именно поэтому Никитин хотел поговорить с Окамото Сатоми. И именно поэтому он так щедро отблагодарил нас за документы на тайском языке: видимо, они сильно продвинули дело с работорговлей!