Онлайн книга «Отчет о незначительных потерях»
|
Из глубин корабля теперь доносился не только утробный плач, но и шаги Кадзуро, тем более жуткие, что его не было видно. Танабэ тронул меня за руку и указал вниз: – Отойдите немного, иначе ваши ботинки промокнут. – Спасибо. Я сделала несколько шагов назад, и вовремя: около места, где я стояла, упала какая-то жестянка – Кадзуро выбросил ее из моторного отсека. – Поаккуратнее! – Извини. – Кадзуро показался над бортом. – Я не рассчитал… Какова находка, а? Хидэо поднял жестянку. Это была то ли дверца, то ли крышка от какого-то прибора, но самое главное – на ней были выбиты слова на языке, который уже встречался нам в этом расследовании. – А судно-то из Таиланда! – сказал Хидэо. – Там есть что-то еще? – Есть. Ящики. – Только не сбрасывайте их сюда, – попросил Танабэ. – Мы вам верим. Кадзуро засмеялся, но очень коротко, и улыбка его сразу погасла. – Их тут штук тридцать: в жилом отсеке, в кладовой и в рыбном трюме. Контрабанда. Я задумалась. Корабль был брошен здесь во время войны – Нэмура сказала, что бабушка заводит свою песню уже десять лет, то есть примерно с восемнадцатого года[25]. Что могли возить контрабандой в те годы? Первой мыслью напрашивалось, конечно, оружие – и я сказала об этом вслух. Но Танабэ сразу отверг эту идею: – Япония сотрудничала с Таиландом открыто, зачем нужно было тайно перевозить оружие на сейнере? Господин Накадзима, вы не могли бы вернуться к ящикам и внимательнее рассмотреть, не осталось ли там чего-то вроде смолы с терпким запахом, похожим на плесневый? Или хотя бы промасленной или вощеной бумаги? Кадзуро послушно скрылся в глубинах корабля, но скоро вернулся и покачал головой: – Только веревки и тряпки, но они чистые. Больше ничего. А что это я такое искал? – Сырье, – сказал Танабэ и после небольшой паузы добавил: – Для сильных обезболивающих. Я же в это время думала, как же корабль может быть связан с нашим делом – и связан ли он с ним вообще? О чем могут говорить веревки и тряпки в ящиках? Что требует такой упаковки? – Это какие-то ценности, – предположила я. – Военные ввозили в Японию предметы старины из Бирмы[26], насколько я знаю… Чисако, напуганная разговорами про оружие, все это время молчала, но тут подала голос: – А может быть, наоборот, они вывозили вазы? – Какие вазы? – спросил Хидэо. – Да вазы же, которые каигату инкрустируют перламутром. Панно. Шкатулки… А ведь Чисако наверняка была права. Официально распродавать редкие национальные предметы в войну никто бы не разрешил: ведь какой это удар по репутации – продавать изделия народных ремесел, чтобы закупиться оружием! Но ловить рыбку в мутной воде войны и сбывать за границу что-то частным образом – почему нет? И перевозили эти хрупкие предметы в ящиках с ветошью для сохранности, все верно! – Квитанции, – сказал Хидэо. – Среди документов в папке Окамото Сатоми были квитанции на продажу ценных предметов. Не за границу, а перекупщикам. А еще была визитка гонконгского антиквара и еще что-то про редкости… Молодец, Чисако! – Все может быть, – сказал Танабэ. – Вот только почему судно заброшено? Этот момент уже могла объяснить я: – В девятнадцатом году[27]премьер-министр Сиама ушел в отставку, и новое руководство начало налаживать контакты с антигитлеровцами. Цепочка контрабанды разорвалась, корабль был брошен. Эти события на год расходятся с тем годом, что указала Нэмура, но она могла и ошибиться. |