Книга Отчет о незначительных потерях, страница 66 – Даша Завьялова

– Может быть, этот звук идет с гор? – спросил Хидэо.

– Вряд ли. Раз каигату считают, что это «голос бабушки», то есть садзаэ-они, они уверены, что источник его – в море. – Я ненадолго задумалась. – Ведь они ходят в горы охотиться, хоть и редко. Если бы звук был слышен там сильнее, сложно было бы предположить, что это голос морского существа. За столько-то поколений они бы поняли, откуда идет звук…

Танабэ вдруг остановил машину и заглушил мотор.

– Давайте выйдем и спустимся к морю: мы уехали совсем далеко от него, отсюда ничего не услышать. Пойдем по самому берегу. А вы, Эмико, что сказали последнее?

Я повторила, что каигату за столько поколений наверняка хотя бы приблизительно поняли, где находится источник звука.

– Вы, может быть, не обратили внимания, но госпожа Нэмура сказала, что бабушка поет свою песню уже десять лет. Я и сам об этом забыл, а вот сейчас вспомнил. Так что нет, не поколениями они слышат эту жуткую песню, чем бы она ни была.

Действительно! Сначала я тоже обратила на это внимание, а спросить забыла.

– Десять лет – это же совсем немного для чудовища из легенд, – сказала Чисако.

Танабэ запер «Датсун».

– Да, и это особенно любопытно.

Мы пошли к морю. Вдоль берега тянулись сухие кустарники, кое-где из снега торчали длинные стрелки плауна… и всюду были камни, камни, острые камни.

– Чисако, – сказала я. – Я хочу еще раз поблагодарить вас за ботинки. Не понимаю, как я ходила бы тут в той обуви, в которой приехала. Спасибо вам.

– О, не за что. Благодарить стоило бы господина Нариту, из-за которого вы лишились ботинок, – засмеялась она.

Мне не хотелось развивать тему, потому что Чисако могла, как и я сегодня, спросить, куда же он делся. А стоило ли намекать о его участи этой доброй девочке? Я была уверена, что нет, поэтому промолчала в ответ.

Но Кадзуро чуть все не испортил. Он начал:

– А этот Нарита…

Я обернулась и приложила палец к губам. Кадзуро понял, что он сказал что-то не то, поэтому закашлялся, чтобы выиграть время и придумать, куда увести разговор. Но ему не пришлось: мы услышали тот самый страшный звук, за которым и приехали. Он был хотя и далеким, но достаточно отчетливым.

– Это те самые звуки, о которых я писала! – сказала Чисако, а Хидэо, прислушавшись, спросил, не киты ли это.

Голос садзаэ-они – или того, кто ей притворялся, – действительно напоминал пение китов. Но то были живые звуки, с интонацией, куда животные вкладывали особенный посыл. А то, что мы слышали, звучало как бы на одной ноте, как если бы тот, кто играл на сякухати, старался держать ровный тон, только слегка угасающий к концу.

Кадзуро тоже не думал, что это киты:

– Рыбаки знают, как они поют, вряд ли бы они приписали эти звуки демону. Да и потом, киты тут с незапамятных времен, а звук, как сказал господин Танабэ, появился около десяти лет назад. Это все кроме того, что не так-то он и похож на песни китов…

Трель повторилась. Я прислушалась и сказала, что звук немного похож на скрип старого вагона – такого, в котором мы ехали из Киото в Токио.

– Пожалуй, вы правы. Он как будто… как бы это сказать… механический, – отметил Хидэо. – Только вот железных дорог здесь нет на много-много ри.

Мы шли, а трели повторялись раз в несколько минут; вскоре стали слышны и более низкие, утробные звуки. Наконец, поднимаясь на очередную скалу, мы поняли, что источник звуков, теперь уже громкий и отчетливый, находится прямо за ней.