Книга Заколдованное кресло, страница 12 – Гастон Леру

Старый египтолог произнес эти слова с такой силой и убежденностью, что произвел настоящую сенсацию. Но г-н непременный секретарь продолжал упорствовать и сказал с суховатым смешком:

– Видимо, сам Тот надоумил его прохаживаться по парижским салонам в фосфоресцирующих одеждах! Ведь он, если не ошибаюсь, председательствовал на собрании пневматистов в каком-то светящемся костюме?

– У каждого, – спокойно возразил г-н Реймон де ла Бэисьер, – у каждого есть свои маленькие причуды и слабости.

– Что вы этим хотите сказать? – неосторожно спросил г-н непременный секретарь.

– Ничего, – загадочно ответил г-н Реймон де ла Бесьер. – Единственно, господин непременный секретарь, позвольте мне удивиться, что насмешки над таким солидным магом, как господин Бориго, позволяет себе самый закоренелый фетишист из всех нас.

– Я?! Фетишист? – возопил г-н Ипполит Патар, надвигаясь на своего коллегу, свирепо выпятив челюсть, словно собирался разом проглотить всю египтологию. – С чего это вы взяли, сударь, что я фетишист?

– Я видел, как вы прикасаетесь к дереву, думая, что этого никто не замечает.

– Я?! Прикасаюсь к дереву? Вы видели, как я прикасаюсь к дереву?

– Да больше двадцати раз на дню!

– Вы лжете, сударь!

Тотчас же кинулись их разнимать. Раздались возгласы: «Полно, господа!.. Господа!..» и: «Господин непременный секретарь, уймитесь!», а также: «Господин де ла Бесьер, эта ссора недостойна ни вас, ни этих стен!»

И все достопочтенное собрание впало в состояние такого лихорадочного возбуждения, которое совершенно не вязалось с обликом Бессмертия. Один лишь великий Лустало, казалось, ничего не видел и не слышал, упорно погружая свое перо в табакерку.

Г-н Ипполит Патар, привстав на цыпочки, высоко задрав голову и буравя своими маленькими глазками старика Реймона, вопил:

– Он окончательно утомил нас этим своим Элифасом – Кукишем-с-маслом! Светлячишком Сент-Эльмовым!^[11]Тайбуром-Самодуром! Боригоновым ослом^[12]!

Перед этой остротой, столь же неистовой, сколь и неуместной в устах непременного секретаря Французской Академии, г-н Реймон де ла Бесьер сохранил все свое хладнокровие.

– Господин непременный секретарь, – сказал он, – я не солгал ни разу за всю свою жизнь и не собираюсь учиться этому в моем нынешнем возрасте. Не далее, как вчера, перед торжественным заседанием я сам видел, как вы поцеловали ручку вашего зонтика!

Г-н Ипполит Патар буквально взвился в воздух, и понадобились усилия всех собравшихся, чтобы вернуть его на землю и удержать от оскорбления действием особы престарелого египтолога. При этом он вопил:

– Мой зонтик!!! Мой зонтик!.. Да я вам даже упоминать запрещаю о моем зонтике!

Но г-н Реймон де ла Бэссьер заставил его умолкнуть, всего лишь указав трагическим жестом на Заколдованное кресло:

– Раз вы не фетишист, то сядьте туда, если осмелитесь!

Г-н Ипполит Патар буркнул на это:

– Сяду, коли захочу! Я ни от кого не намерен получать указания. И вообще, господа, позвольте напомнить, что час, назначенный для голосования, пробил пять минут назад!

И, разом восстановив все свое достоинство, он первый отправился на свое место.

Тем не менее, пока он достиг его, за ним по пятам проследовало несколько иронических усмешек.

Он заметил их. Когда все расселись по своим местам, готовясь к заседанию, и пресловутое кресло таким образом осталось пустовать, он изрек весьма натянутым и чопорным тоном: