Книга Заколдованное кресло, страница 11 – Гастон Леру

– Что же вы, мой дорогой коллега? Не угодно ли присесть? Кресло монсеньора д’Абвиля само раскрывает вам свои объятия!

Г-н де ла Бесьер ответил таким тоном, что несколько Бессмертных обернулись:

– Нет! Ни за что я не сяду в кресло монсеньора д’Абвиля!

– Это почему же? – спросил с неприятным смешком г-н непременный секретарь. – Почему это вы ни за что не сядете в кресло монсеньора д’Абвиля? Неужели и вы тоже приняли всерьез весь этот вздор, который болтают о Заколдованном кресле?

– Я не принимаю всерьез никакого вздора, господин непременный секретарь. Но я ни за что не сяду туда просто потому, что мне это не угодно.

Коллега, занявший место г-на Реймона де ла Бесьера, тотчас же освободил его и осведомился вполне пристойно и без тени насмешки, верит ли г-н Реймон де ла Бесьер, так долго живший в Египте и по роду своих занятий глубоко, как никто другой, проникший к истокам Каббалы, в силу заклятий?

– Я далек от того, чтобы отрицать ее.

Это заявление заставило насторожиться всех присутствующих, а поскольку для подготовки к голосованию, ради которого сегодня собралось столько Бессмертных, требовалось еще с четверть часа, то г-на де ла Бесьера попросили объясниться.

Академик, бросив вокруг себя взгляд, сперва убедился, что никто не улыбается, и что даже г-н Патар утратил свой проказливый вид.

Тогда он изрек веско:

– Здесь мы прикасаемся к Тайне. Ибо все незримое, что окружает нас, есть тайна. Современная наука, глубже древней проникшая в суть видимого мира, отстала от нее в постижении Незримого. Сила заклятий незрима, но она, тем не менее, существует. Кто станет отрицать, что существуют удача и неудача? Ведь и та, и другая способны властвовать и над людьми, и над событиями, и над предметами с очевидным постоянством. Сегодня об удаче или неудаче говорят как о некоей неизбежности, против которой ничего нельзя поделать. Но древняя наука за многие сотни веков непрерывных опытов постигла эту таинственную силу и, быть может (я повторяю – быть может!), тот, кто проник в самые глубины сокровенного знания, умеет этой силой управлять. То есть, насылать либо доброе, либо злое заклятие.

Наступила тишина. Все присутствовавшие молча воззрились на Заколдованное кресло.

Через какое-то время г-н канцлер спросил:

– А господин Элифас де ла Нокс и правда проник в Незримое?

– Полагаю, что да, – твердо ответил г-н Реймон де ла Бесьер, – иначе я не голосовал бы за него. Именно подлинное знание Каббалы делает его достойным войти в наше Братство.

И он добавил:

– Каббала, которая, похоже, заново родилась в наши дни под именем Пневматологии, это самая древняя наука и достойна всяческого уважения. Только глупцы способны насмехаться над ней.

И г-н Реймон де ла Бесьер вновь обвел присутствующих взглядом. Но никто уже не смеялся.

Мало-помалу помещение заполнялось. Кто-то спросил:

– А что такое Тайна Тота?

– Тот, – ответствовал ученый, – это изобретатель египетсткой магии. И его тайна – это тайна жизни и смерти.

Послышался насмешливый фальцет г-на непременного секретаря:

– Обладая подобной тайной, наверное очень досадно не быть избранным во Французскую Академию!

– Господин непременный секретарь, – торжественно заявил г-н Реймон де ла Бесьер, – если господину Бориго… или господину Элифасу – зовите его, как вам заблагорассудится – если этому человеку удалось постичь Тайну Тота, на что он притязает… то он приобрел силу бо́льшую, чем у вас и у меня вместе взятых! Умоляю вас верить этому! И уж если со мной случится несчастье сделать его своим врагом, то я предпочту встретить ночью на своем пути шайку вооруженных разбойников, чем его одного средь бела дня с пустыми руками!