Книга Развод по собственному желанию, страница 26 – Нелли Наивина

— Это была техническая неполадка.

— Техническая неполадка в вашем характере, — уточнила Марина, забирая пустой веник и направляясь к двери. — Ладно, Виктор Андреевич, разбирайтесь дальше с вашей кофемашиной сами. У меня свои катастрофы, тоже требуют внимания.

— Какие катастрофы у финансового консультанта? Плохо закрылась ведомость?

— Развод, — бросила она через плечо неожиданно легко, будто говорила о погоде. — Комично, правда?

Виктор на секунду опустил чашку.

— Это не звучит комично.

— Звучит, если рассказывать правильно. У меня в запасе версия с шуткой про его любовницу и коробку шоколадных конфет. Могу как-нибудь исполнить, если заслужите.

— Чем я могу заслужить?

— Например, не разбивайте больше посуду. Это будет отличным началом.

Она вышла, оставив дверь чуть приоткрытой. Виктор ещё несколько минут сидел, глядя на дверной проём, потом на кофе в руке. Он не мог понять, что его больше задело — её резкость, её лёгкость в разговоре о разводе, или то, что впервые за месяц реабилитации ему было по-настоящему интересно, что скажет человек в следующий раз.

Ближе к обеду Марина снова столкнулась с ним — на этот раз в коридоре, где он, опираясь на трость, пытался самостоятельно дойти до кабинета физиотерапевта и явно проигрывал этот бой со временем.

— Не подгоняйте меня взглядом, — буркнул он, заметив её.

— Я не подгоняю. Я восхищаюсь скоростью улитки в вашем исполнении.

— Улитки быстрее меня сейчас точно нет.

— Хотите, помогу?

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

Через десять шагов он покачнулся, и Марина, не дожидаясь дальнейших протестов, подхватила его под руку — крепко, деловито, без лишней сентиментальности.

— Я сказал, нет, — процедил он, но руку не отдёрнул.

— А я сказала, уверены? Вы соврали. Финансовые консультанты чувствуют ложь на раз, это профессиональная деформация.

— Это неблагодарность с вашей стороны — спасать человека, который явно этого не хочет.

— Это называется «человечность», Виктор Андреевич. Вещь редкая в вашем прежнем окружении, судя по тому, как вы удивляетесь простому кофе.

Он молчал почти всю дорогу до кабинета, что для него, судя по всему, было нетипично. У самой двери он вдруг остановился.

— Марина.

— Что?

— Спасибо. За кофе. И за это.

Она удивлённо подняла брови — впервые за день его тон был лишён иронии и сарказма.

— Не привыкайте, — сказала она, но уже мягче. — Это разовая акция для клиентов, потерявших чашку в бою.

— Значит, буду терять чашки чаще.

— Тогда я подниму тариф.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то, чего Марина не ожидала — тепло, которое совсем не сочеталось с образом властного и раздражительного мужчины, каким он предстал утром. Она отпустила его руку у самой двери кабинета и пошла дальше по коридору, но, свернув за угол, позволила себе улыбнуться шире, чем собиралась.

«Искра, — подумала она, качая головой. — Только этого мне сейчас не хватало».

Но, судя по тому, как быстро забилось сердце при воспоминании о его усмешке, искра, кажется, уже проскочила — и тушить её оказалось не так просто, как разбитую чашку убрать веником.

Телефон Марины сошёл с ума в шесть утра.

Не то чтобы Марина была не готова к утренним звонкам — она вставала в шесть тридцать по будильнику, который у неё назывался «Продуктивность», а не «Кошмар». Но звонок в шесть утра от номера, подписанного в контактах как «СТАС (не отвечать)», выходил за рамки любого разумного графика.