Книга Развод по собственному желанию, страница 24 – Нелли Наивина

— Плакать в подушку неэффективно. Подушка не даёт обратной связи.

Он неожиданно рассмеялся — коротко, будто разрешил себе это на секунду и тут же спрятал обратно, как что-то не совсем уместное в его нынешнем статусе.

— Знаете, Марина, за полгода в этом месте я слышал много разговоров про смирение, принятие и внутренний баланс. Впервые слышу разговор, который звучит как совещание по антикризисному управлению.

— Так это и есть антикризисное управление. Просто кризис — личный.

— В таком случае, — Виктор кивнул на термос, — раз вы уже спасли одну чашку кофе, может, спасёте и вторую? У меня подозрение, что без посторонней помощи я обеспечу этому парку регулярный аромат кофе на неделю вперёд.

Марина взяла термос, аккуратно налила кофе — идеально, без единой капли мимо, — и протянула чашку Виктору с видом человека, только что закрывшего выгодную сделку.

— Договор о разовом кофейном консультировании считаю исполненным.

— А о постоянном?

— Это отдельный тариф. Обычно требует хотя бы одного совместного обеда без потерь в виде облитых коленей.

— Договорились. Завтра в это же время, эта же скамейка. Я постараюсь обойтись без жертв среди напитков.

— Обещать не буду, что приду, — сказала Марина, вставая. — Но пункт «найти внутренний покой» у меня в списке пока без вычеркивания. Может, ваш парк ему поможет.

Она уходила по дорожке, а Виктор смотрел ей вслед с выражением человека, который только что понял: реабилитация внезапно перестала быть самой скучной частью его дня.

Утро в реабилитационном центре начиналось с запаха кофе и звона битой посуды — и то, и другое исходило из палаты Виктора Северина.

Марина услышала грохот ещё из коридора и, будучи человеком, который не может пройти мимо катастрофы без желания составить план её устранения, толкнула дверь. И снова кофе.

— Что здесь произошло, землетрясение?

Виктор стоял, опираясь на ходунки, и смотрел на осколки турецкой чашки так, будто перед ним разыгрывалась личная трагедия шекспировского масштаба.

— Здесь произошло то, что кофемашина оказалась умнее меня, — процедил он. — И теперь у меня нет ни кофе, ни чашки, ни достоинства.

— Достоинство обычно не бьётся об пол, — заметила Марина, доставая веник из шкафа с видом человека, который делает это не в первый раз. — Оно теряется как-то иначе. Например, когда взрослый мужчина воюет с кофемашиной и проигрывает.

— Я не воевал. Я делал ей одолжение, нажимая на кнопки.

— И она в ответ облила вас кипятком?

— Она облила пол. Я просто оказался рядом.

Марина подняла последний осколок и покосилась на Виктора — он был раздражён, взъерошен и абсолютно не привык к тому, что кто-то видит его в таком виде. Ей стало почти смешно.

— Знаете, Виктор Андреевич, — она специально выделила отчество, — в вашем деле, кажется, написано, что вы бывший топ-менеджер строительной компании. Как человек, который строил дома, не смог справиться с кофемашиной?

— Дома я не строил лично руками, — с достоинством ответил он. — Я руководил процессом.

— А, то есть вы умеете командовать, но не умеете делать.

Виктор прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на азарт — будто ему бросили вызов, и он не собирался его игнорировать.

— Я умею и то, и другое. Просто обычно не опускаюсь до уровня кофемашины.