Книга Развод по собственному желанию, страница 20 – Нелли Наивина

— Раньше я была доверчивее. Это не совсем синонимы, но я понимаю, почему тебе было удобнее их путать.

Он подошёл к двери, потом обернулся, будто пытался разыграть финальную сцену из мелодрамы, которую сам же и сценарировал последние два месяца.

— Я не хочу разводиться.

— А я не хочу узнавать из чужого телефона, что мой муж называет меня «холодильником». Так что тут у нас классическое расхождение интересов, Стас. Обычно в таких случаях помогает медиатор. Или адвокат. У меня, кстати, уже есть.

Упоминание адвоката произвело на него эффект, сравнимый с включением сигнализации в машине посреди тихой ночи.

— Ты уже нашла адвоката?

— Да, зовут Эдуард Всеволодович. Очень методичный мужчина. У него, кажется, персональный рейтинг непунктуальных мужей, и, поверь, ты там не первый в списке, но точно не последний.

— Ты серьёзно.

— Я всегда серьёзна, когда речь заходит о деньгах, документах и о людях, которые называют меня бытовой техникой.

Стас потоптался у двери, взял с тумбочки собственные тюльпаны — видимо, решив, что раз извинение не приняли, цветы можно вернуть в оборот, — и вышел, чуть не забыв закрыть дверь. Марина закрыла её сама, аккуратно, будто ставила финальную точку в бухгалтерском отчёте.

Она вернулась на кухню, достала блокнот и написала сверху крупными буквами: «Попытка оправдания № 1 — провалена. Причина: отсутствие фактического раскаяния, наличие фразы про холодильник».

Через минуту зазвонил телефон. Это была Оля.

— Ну как? — спросила подруга без предисловий, будто ждала эфира с прямым включением.

— Он приходил. Принёс тюльпаны и теорию о кризисе среднего возраста.

— Тюльпаны забрал обратно?

— Забрал.

— Класс, экономный даже в кризисе. Слушай, а он извинялся вообще?

— Он объяснял. Есть разница: извинение — это когда признаёшь вину, а объяснение — это когда пытаешься убедить меня, что виновата я, потому что была слишком организованной женой.

Оля присвистнула.

— То есть он тебя фактически обвинил в том, что у тебя порядок в документах?

— И в холодильнике, да.

— Мариш, я тебя обожаю, но иногда мне кажется, что твой муж — это персонаж из юмористического сериала, который случайно попал в твою реальную жизнь.

— Он и есть такой персонаж. Просто раньше я смотрела этот сериал изнутри и без субтитров.

Они посмеялись, хотя смех этот был с горчинкой — той самой, которая появляется, когда смешно и одновременно немного больно.

— А что дальше? — спросила Оля.

— Дальше — план. Эдуард Всеволодович уже готовит бумаги. И, кажется, мне нужно смена обстановки. Проветрить голову.

— Куда собираешься?

— Пока не знаю точно. Может, к тётке в тот реабилитационный центр, она давно звала приехать помочь ей с бумагами. Хоть какое-то время не буду видеть тюльпаны и слышать про холодильники.

— О, звучит как начало нового сезона, — засмеялась Люся. — Я бы посмотрела.

— Только не рекламируй заранее, — усмехнулась Марина. — Пусть сначала будет хотя бы одна серия без драмы.

Она положила трубку, посмотрела на список на холодильнике и, чуть подумав, дописала внизу новый пункт: «Проверить билеты. Уехать хоть на неделю. Забыть слово „зайка“ как вид».

За окном темнело, и впервые за последние недели в этой темноте не было ничего пугающего — только предвкушение, что дальше будет что-то новое, и, возможно, чуть менее предсказуемое, чем муж с тюльпанами в понедельник вечером.