Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 99 – Софи Жомен

9 ноября

Я добираюсь до Корнеота в полночь. В жизни не видел столько снега на дорогах! Снегоуборочные машины сгребли его на обочины, нагромоздив в некоторых местах горы высотой в человеческий рост. Судя по метеосводке, департамент Крёз особенно пострадал от снегопада, но я все равно не представлял, насколько все серьезно.

Я выехал из Парижа около шести часов вечера без всяких раздумий. Отъезд вечером в пятницу оказался неудачной идеей, из-за снега и пробок дорога заняла у меня больше шести часов.

Во всем этом виновата Федра. Три дня я ей названивал, и все без толку. В магазине Элизабет тоже не снимали трубку. В конце концов до меня дошло, что снегопад оборвал часть линий высокого напряжения, но, черт возьми, я чуть с ума не сошел, не зная, не пострадала ли она. В восемь вечера Жюльен ждал меня на важный ужин с главным директором крупного журнала, что ж, ничего не поделать, уверен, они прекрасно справились и без меня.

Я торможу перед домом, на более-менее расчищенном дворе. Вылезаю из машины и тут же начинаю мерзнуть от ледяного ветра. Бегом штурмую ступеньки крыльца, освещенного автоматическими солнечными фонарями, и замираю, пораженный беспорядком на террасе, частично окружающей дом. Там свалка из поленьев, щепок, бутылок из-под фруктового сока на столе, которого при моем отъезде здесь не было, как не было котелка непонятно с чем, накрытого фольгой блюда, салатницы с макаронами и томатной пастой и так далее… И как здесь очутился холодильник?

Я долго разглядываю все это, ничего не понимая, пока до меня не доходит, что здесь давно нет электричества. Значит, Федра держит съестное снаружи во избежание порчи. Из любопытства, а также по причине многочасовой голодовки я приподнимаю фольгу – и морщусь от отвращения. Моему взору предстает нечто, похожее на пирог, цвета выпечки, но нос чует что угодно, только не пирог…

Задержав дыхание, я дергаю дверь, но она, ясное дело, заперта изнутри на ключ. В такой час Федра наверняка видит десятый сон. В этакий холод нечего и думать о ночевке в машине, приходится отчаянно колотить в дверь кулаком.

Результата нет.

Я стучу еще сильнее.

Опять без толку.

Мой взгляд падает на бронзовый дверной молоточек, и я что есть силы луплю им по створке. Секунд через двадцать в прихожей появляется свет, я вижу сквозь стекло силуэт Федры.

— Кто там? – тихо спрашивает она из-за двери.

— Николя Клаус^[18]! Снегу столько, что я решил, что пропустил Рождество. Скорее открывай, я начинаю замерзать!

Правильнее сказать, я уже почти превратился в сосульку!

Звук ключа в замке, щелчок – и самая пленительная на свете мышь впускает меня в свою норку.

Она прыгает мне на шею с такой энергией, что меня охватывает головокружительное чувство, что меня ждали как мессию. Моя награда – нежнейший во всей моей жизни поцелуй. Порой даже недолгое отсутствие приносит сладкие плоды.

Я благоразумно от нее отстраняюсь, нелепо было бы упасть на пол прямо в прихожей, несмотря на все желание.

— Надо же, ты вроде бы рада меня видеть.

— От тебя со вторника ни звука, я уже начала волноваться.

— Соскучилась?

Она улыбается, как же ей идет эта улыбка!

— Еще как!

— Я по тебе тоже. Можно войти? Я сейчас примерзну к порогу.

Федра впускает меня в дом, где почти такая же Сибирь, как снаружи.