Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 101 – Софи Жомен

Я первым кладу на место один из двух недостающих обрывков.

Мой вздох нарушает тишину.

— Я ждал тебя, Федра, ждал долго…

Она улыбается.

— Я так надеялась, что ты вернешься в мою жизнь…

— Через девять лет.

— Это ведь не слишком поздно?

Я беру Федру за руку, слышу, как колотится ее сердце и чувствую, как вибрирует ладонь.

— Никогда не поздно…

Я глажу ее щеку с безумным желанием поцеловать, прижать Федру к себе, признаться, что все эти годы я ни на мгновение ее не забывал и так хочу сейчас, чтобы на смену этим девяти годам пришли долгие десятки лет, но, думаю, она и так это знает и слова будут лишними.

— Твой ход, клади последний кусочек.

Я завершаю композицию верхним левым уголком письма. В нем она признается, что я – ее любовь навсегда. Это признание заставит мое сердце биться для нее так долго, как Федра того пожелает.

Двадцать четвертое декабря всегда было для меня особенным днем, и не только потому, что это канун Рождества. Это же мой день рождения! Мама всегда мне говорила, что я родилась в этот день не случайно, а потому что была подарком. В вечер перед моим появлением на свет завывал ветер, ждали снегопада, но в 3:15 ночи, когда я издала свой первый крик, в воздухе закружились первые снежинки, и ветер стих.

Моя мать не отличалась начитанностью, но всегда любила «Федру» Жана Расина. Она читала эту пьесу и видела ее в театре раз двадцать, не меньше. Мама назвала меня именем героини пьесы еще и потому, что я родилась под шум ветра, как парус корабля, «потерянно хлопавший на ветру». Эту фразу Федры из пьесы она находила исполненной поэзии, как и мое рождение. Моя мама сама была потерянным парусом, унесенным ветром в несусветную даль. Этим ветром была для нее я.

Итак, сегодня мне исполняется двадцать пять лет. Последние два года, с тех пор как не стало мамы, я не отмечала ни Рождество, ни свой день рождения. Я вспоминала ее, ушедшую за несколько дней до наступления этого дня, самого ее любимого в календаре. Первый раз за три года в этот день рядом со мной будет человек, который отпразднует мой день рождения и встретит со мной Рождество. Благодаря этому новый сиротский год окажется для меня, быть может, не таким тяжелым, как предыдущие.

— Взгляни, какую прелесть они нашли! – кричит Элизабет, глядя в окно, выходящее в сад.

Я подхожу к ней и тоже вижу, как Седрик, Адам и Анри, муж Мартины, тащат по снегу елку, до того огромную, что я сомневаюсь, что она поместится в гостиной.

— Отличная идея – нарядить елку прямо 24 декабря! – обращается ко мне Мартина, входя в гостиную и вытирая о фартук руки.

Сегодня вечером стряпает она, Элизабет у нее на подхвате. Она настояла на этом, когда я узнала, что им с мужем придется ужинать в Рождество одним, и пригласила их к нам. Из кухни тянется восхитительный аромат. Я рада, что Мартина взяла готовку на себя, ведь если бы кухаркой была я, то все гости разбежались бы, едва отведав моей стряпни. Мартина пришла в восторг от возможности не ограничиться на рождественский ужин простым супом и любимыми телепередачами Анри.

— Эту привычку завела еще моя мать, – с улыбкой объясняю я Мартине. – Весь декабрь мы украшали дом, тем же самым я занималась и здесь, но елка последней получала право на праздничное убранство. Мама покупала ее за неделю, и она стояла в гостиной голая до 24 декабря.