Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 95 – Софи Жомен

— В библейском смысле?

— Да… после хмельного вечера в единственной, на тот момент, пивной Корнеота.

— Как вы прореагировали на известие о ее беременности?

— Никак… Она почти сразу вернулась в Канаду, а я поселился в Дордони. С тех пор мы не виделись. Я узнал, что она беременна, из разговора между моей матерью и Ренатой. Как я мог догадаться, что отец ребенка – я? Это произошло всего раз, я был молодым, безмозглым, сосредоточенным на себе, а Канада так далеко…

Я опускаю глаза и выдавливаю из себя фальшивый, фальшивее не бывает, смешок.

— Она никогда никому не говорила правду, но в конечном счете подправила реальность совсем немного. Моя мать всегда рассказывала о знакомстве в баре и о связи на одну ночь.

— Мне очень жаль… – бормочет Седрик, я и искренне верю, что так оно и есть.

Мать никогда уже не сможет объяснить мне, почему она столько лет мне лгала, но я могу и без объяснений угадать причину. Ее стремление к независимости пересиливало все остальное. Моя мать была женщиной с сильным характером, мужчина наверняка помешал бы ее тяге к свободе. Я не держу на нее зла за то, что она скрывала от меня правду, она делала все, что могла, теперь, по прошествии времени, я лучше понимаю, как мама страдала каждый раз, когда возвращалась во Францию. Боялась, наверное, что правда откроется…

— Какая же странная вещь жизнь… Я приехала в Корнеот совсем одна, чтобы получить в наследство усадьбу и впридачу кучу обязательств, которых совсем не хотела. Проходит месяц, и я получаю еще одно наследство – отца и бабушку, которых совершенно не знаю.

Он тянется к моей щеке, для меня его прикосновение похоже на удар тока. До сих пор Седрик был просто другом семьи, а сегодня он уже мой отец, и для меня это первое в жизни отцовское прикосновение.

— Я не претендую на то, чтобы компенсировать тебе потерянные годы, но я счастлив наконец-то познакомиться с тобой, Федра. Если не возражаешь, я бы хотел…

— Я тоже, – перебиваю я его. – Я всю жизнь хотела, чтобы у меня был папа.

Несколько секунд мы смотрим друга на друга, не шевелясь, потом Седрик раскрывает мне объятия. Я без колебания бросаюсь к нему на шею, как ребенок, которым всегда становилась, когда представляла, что где-то живет и думает обо мне мой отец.

Я поднимаю голову и вижу, что его глаза блестят от слез так же, как, наверное, и мои.

— Кстати, ты неправа, что у нас нет общих воспоминаний, – говорит он ласковым голосом. – А как же наш танец на Хеллоуин? Как же наш снеговик?

Я шмыгаю носом и со смехом лезу в карман за платком.

— В техническом смысле вы слепили его самостоятельно.

— Ты… Пожалуйста, говори мне «ты». У нас больше не должно быть никаких «вы».

Я с готовностью киваю.

— Ладно… ты. Когда вы… когда ты убедился, что я твоя дочь?

— Мы с тобой, без сомнения, очень похожи, моя мать поняла это задолго до меня и ужасно разволновалась, когда впервые увидела нас вместе… Самый безнадежный слепец – тот, кто не желает видеть. Когда она поделилась со мной своей уверенностью, я не стал ее слушать, счел это полной чепухой. Известно, что моя матушка всюду видит знаки! А потом ты сказала мне, что родилась в тот год, когда я посадил клен, в декабре, через девять месяцев после нашего с твоей матерью… знакомства. Тут уже пропали все сомнения. Прости, но мне не хватило смелости сразу тебе признаться, сначала я хотел стать тебе немного ближе…