Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 89 – Софи Жомен

Я хмурю лоб.

— Если я скажу «да», то что ты попросишь у меня взамен?

Он подкрадывается ко мне, опасно улыбаясь.

— Чтобы ты сняла свой костюм Минни-Маус.

— Это не костюм.

— Называй, как хочешь. Ну как, соблазняет тебя моя бумажка?

Я гордо задираю подбородок.

— Чем докажешь, что не хочешь меня надуть и всучить бумажку, которую нашел давным-давно?

— Ничем, выбирай.

— Тогда я отказываюсь. Я не меняю свое тело на какую-то бумажку. Учти, то, что ты мне показываешь, – не стоящая внимания ерунда.

Я прохожу мимо него, решив удалиться с горделиво поднятой головой, но он с хитрым видом задерживает меня, взяв за руку.

— Я не требую отдать мне тело, речь только о пижаме. Она такая сексуальная! Шьют такие же для мужчин?

Я устало закатываю глаза и мягко высвобождаюсь.

— В конце концов ваше нахальство сыграет с вами злую шутку, мсье Лафай. Я не рву и не мечу только потому, что хорошо провела с вами время. Идемте, пора завтракать.

Он довольно смеется и идет за мной.

4 ноября

В следующие два дня разговор ни разу не касался письма. Мы буквально заперлись в доме, почти не ели, даже не вышли поздороваться с Роменом, приехавшим в воскресенье утром заняться Фергюсой и Шеррил. Мы впились друг в друга, как два подростка, у которых накопился миллиард слов друг к другу, миллиард ласк. Кажется, нас забросило в прошлое, этих девяти лет как не бывало, при каждом нашем прикосновении заново оживает то, что соединило нас тогда.

В том незапамятном прошлом мы с Адамом решили, что мы с ним родственные души и что ничто и никогда нас не разлучит. Теперь мы снова вместе, и я знаю, что мы с ним думаем одинаково, обходясь без слов.

— Мой босс хочет, чтобы я вернулся и работал из офиса по следам моего репортажа.

— Он им недоволен?

— Это из принципа, иначе Жюльен не умеет. Он еще ни разу не принимал чей-то материал без своих правок.

Я сдерживаю горестный вздох. Мне совершенно не хочется, чтобы он уезжал. Мне хотелось, чтобы эти два дня продлились еще, но у жизни свои законы, никому не дано замедлить ее бег.

— Работа – та еще дрянь, – весело говорит он, – но где взять без нее средства на жизнь?

Я выключаю чайник, наливаю в чашку горячую воду и сажусь за стол. Я уже три дня ничего не покупала, поэтому на завтрак нет ничего, кроме хрустящего печенья и сыра. Но я не испытываю голода.

— Когда ты уезжаешь?

— Сразу после завтрака. До Парижа четыре часа езды, в моих интересах не задерживаться, если я хочу избежать пробок и не слишком поздно добраться до офиса.

— Понятно.

Меня выдает тон. Адам сразу понимает, что у меня встал ком в горле.

— Постарайся увидеть хорошую сторону ситуации: одна ты спокойно отыщешь все недостающие кусочки письма.

Я выдавливаю улыбку и не завожу речи о возможности его возвращения.

— Я не оплошаю, можешь на меня положиться.

Через час Адам уезжает, забрав все свои вещи.

Дом сразу становится таким пустым, таким молчаливым… Я копошусь, стараясь отвлечься от горьких мыслей, от ощущения, что меня бросили, хотя оно завладевает мной все сильнее. Навожу порядок на кухне и в продуктовом шкафу. Все мою и тру, протираю стекла, даже если это лишнее, выгребаю золу из камина, чтобы заново его разжечь, засовываю во все тыквы свежие свечи, чтобы продлить Хеллоуин. Наконец, принимаюсь за стирку постельного белья.