Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 86 – Софи Жомен

— Да, но это единственное, что я умею печь…

Федра опять садится в кресло и пьет свой травяной чай, в то время как огонь в камине горит вовсю, распространяя приятное тепло.

— Почему ты не любишь зиму? Для канадки это странно.

Она улыбается.

— Когда представляют себе Канаду, в голове обязательно возникает снег, лед и холод, но Канада – далеко не только это. Это многообразная страна с нетронутой природой, потрясающими пейзажами, синими озерами, зелеными горами, водопадами, городами, каких нет больше нигде…

— Я был там всего раз, зимой.

— Это надо исправить! Ты увидишь, что снег – вовсе не визитная карточка моей страны, хотя, как известно, мои соотечественники не паникуют, когда он начинает покрывать землю.

Наступает моя очередь расплыться в улыбке.

— Кто бы спорил… Но ты так и не ответила, почему не любишь зиму.

— Моя мама умерла двадцать первого декабря. Помню, как она смотрела на слетавшие с ветвей листья, как раз в это время ее здоровье ухудшалось на глазах, это было почти символично. Она так любила это время года, я видела, как она улыбалась, любуясь краснеющими кленами и белками, делавшими запасы на зиму… Зима забрала у меня не только ее, вместе с ней я лишилась наших снеговиков, нашего катания на лыжах и с горки, наших встреч Рождества… Уже три года, как ее нет, а я никак не опомнюсь, мне ужасно ее не хватает.

— Там, где она теперь, мама тоже по тебе скучает, очень-очень.

— Не волнуйся, там у нее есть увлекательное занятие: ругаться с сестрой. Все, иду спать, зверски устала. Спасибо за камин, завтра утром будет не так холодно вставать. Спокойно ночи, до завтра.

— Спокойной ночи, Федра.

Глядя, как она уходит в пыльном платье, растрепанная, я борюсь с желанием задержать ее, обнять, обещать, что если ей плохо, то завтра будет лучше. Но кто я такой, чтобы давать такие обещания? Пройдет несколько дней, и я вернусь к своей удобной и беззаботной парижской жизни. Кто я, помимо этого? Никто.

Нас, как я понял, отличает друг от друга то, что детство Федры было куда менее радостным, чем у меня. Помню, как в ранней юности она рассказывала мне о трудной жизни своей матери. Она якобы презирала современные технологии, потому и отказывалась от сотового телефона, но на самом деле причина была в том, что у ее матери не было на это денег. Я, наоборот, ни в чем не испытывал недостатка, мои родители всегда были состоятельными людьми, я принадлежал к числу привилегированных детей: спортивный клуб, путешествия, компьютер, смартфон, частная школа… Федра ничего этого не имела, все в ней кричит об этом, но одновременно в том и состоит ее колоссальное достоинство.

Я ерошу себе волосы и не спускаю глаз с очага. Что я испытываю к этой девушке? Много всего, чему я запрещаю себе дать название. За девять лет почти ничего в этом не изменилось.

Я со вздохом встаю и тушу весь свет.

Меня будят непрекращающиеся хлопки, это невозможно вытерпеть. Снаружи дует сильный ветер, всегда одно и то же – впечатление, что дом разваливается. Я накрываю голову подушкой и пытаюсь снова уснуть, но все напрасно.

Отчаявшись, я встаю, беру свой телефон, чтобы светить перед собой фонариком, и выхожу из комнаты. Два часа ночи! Этот дом норовит вконец меня извести.

Все то же самое, что в прошлый раз: звук доносится со второго этажа.