Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 88 – Софи Жомен

Она прерывисто дышит, я еще не видывал такого неприличного, такого наивного кокетства. У меня пульсирует внизу живота, я судорожно сглатываю слюну.

— Сейчас я тебя поцелую, Федра, к черту это проклятое письмо.

Она опускает веки и призывно округляет губы.

— Целуй…

Я впиваюсь в ее рот, и то, что происходит после этого, превосходит все, что мы могли представить, пожелать, нафантазировать. Кажется, стены комнатушки вот-вот сложатся, не выдержав нашего пыла, наших вздохов и стонов. Все девять лет, все миллионы секунд невыносимого ожидания завершаются сейчас, здесь, на полу, среди холстов, тюбиков с краской, разбросанных листов бумаги и фотографий. Мы превращаемся в единый ураган чувств.

Никогда еще у меня не было такой уверенности, что я на своем месте. Потому что я с ней. Потому что нам суждено всегда было быть вместе.

Федре и мне.

1 ноября

Я покидаю постель Адама так бесшумно, как только могу, чтобы его не разбудить, и выхожу из комнаты. Еще только пять часов утра, беспросветная темень, но мне не спится. Я не собираюсь устраивать трагедию из того, что случилось этой ночью. Что произошло, то произошло, я ни о чем не жалею, просто пребываю в легком потрясении. Возвращаясь в «Литтл Балморал», я и представить не могла, что так получится. А ведь все эти годы я сотни, тысячи, миллионы раз представляла себе такие моменты. И вот мечты обернулись реальностью. Самайн, переход из света в тень? Надеюсь, что нет. Что бы ни произошло дальше, этот первый день ноября будет навсегда запечатлен в моей памяти.

При всем том я не собираюсь сдаваться. Пока Адам не спохватился, что меня нет рядом, я поднимаюсь на второй этаж, чтобы забрать оставшийся там обрывок письма. Я забираю тапок, которым воспользовалась, чтобы не закрылась дверь, и вхожу в мастерскую. При виде беспорядка, который мы здесь учинили, меня охватывает стыд. Все дело в панике, которая охватила меня вчера вечером от испуга, что он отнимет мой бесценный красный клочок бумаги.

Я уверена, что в прошлый раз его здесь не было. Реакция Адама, его попытка любой ценой завладеть им до меня, доказывает, что не он оставил его на столе. Но тогда кто? Я вздыхаю – иногда лучше не пытаться что-то понять.

Я не сразу нахожу бумажку. Приходится все перевернуть, чтобы обнаружить ее между досками пола. Я сажусь на пол по-турецки и сверлю бумажку глазами. Так ли важно теперь, чтобы Адам не узнал все содержание письма? Большую его часть он уже знает… Мой дух соперничества заставляет меня помешать ему найти последние обрывки письма.

Я всюду их ищу, поднимаю упавшие на пол холсты, подбираю валяющиеся вокруг меня предметы, вытряхивая из стаканов карандаши, не пропускаю ни одной мелочи – все тщетно.

— Где же они, черт возьми?

— Хочешь, помогу?

Я вздрагиваю и оглядываюсь на Адама. Я все еще в своей мышиной пижаме, он же успел принять душ и одеться. Сейчас именно та ситуация, когда мне хотелось бы, чтобы мы с ним были на равных, но нет…

— Ты ищешь это?

Он держит двумя пальцами клочок бумаги.

— Где ты его нашел?

Адам умопомрачительно улыбается.

— В единственном месте, где мне никогда не пришло бы в голову искать: в туалете.

— В туалете? Но… когда? Где?

— Прямо сейчас, за сливным бачком. Хочешь, отдам?