Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 42 – Софи Жомен

— Ты отрицаешь, что сунул в эту коробочку клочки бумаги и что это ваши с Элизабет проделки?

Я ерошу себе волосы. При всей своей сдержанности я начинаю понемногу закипать оттого, что ровным счетом ничего не понимаю.

— Какие такие проделки? Федра, эти бумажки я вижу первый раз в жизни, а с Элизабет я еще два дня назад не был знаком. По крайней мере, не помню, чтобы я знал ее раньше.

Что до бумажек, то это не то чтобы правда, хотя и не то чтобы ложь. Бумажки у меня в кармане в точности такие же, но при этом совсем не такие. В общем, я решил, что об этом лучше пока умолчать. Пойди догадайся, что еще придумает Федра…

— Врун! – рявкает она. – Это разорванное письмо, которое я написала тебе девять лет назад и на которое ты решил не отвечать!

— Что?! Какое такое письмо?

— Мне не до шуток, Адам! – бросает она с сильным квебекским акцентом, прорезающимся в моменты сильного волнения. – То самое, которое тебе отдала моя тетка, когда мне пришлось срочно вернуться в Канаду.

Я несколько секунд молчу, напрягая память. Возможно, я что-то забыл, хотя девять лет – недостаточный срок для беспамятства.

— Твоя тетя не отдавала мне никакого письма, Федра, уверяю тебя. И потом, то, что ты мне показываешь, – не письмо, а клочки бумаги с какими-то каракулями.

Она задыхается, грудь вздымается. Как бы не дошло до обморока…

— Это ты разрисовала бумажки?

— Это не раскраски, а волшебная бумага, – отвечает она так, словно выдает бесспорную истину.

Лучше даже не пытаться представить, какой гримасой я невольно отвечаю на это.

— И не надо смотреть на меня как на сумасшедшую. Тетя подарила мне почтовую бумагу с «секретом» – с фильтром, позволяющим читать нечитаемое. Она была покрыта каракулями, чернила при высыхании исчезали, и для чтения нужно было применять фильтр, – объясняет она, видя в каком я недоумении.

— У тебя была ностальгия по «Детям шпионов»^[7]?

— У меня не оказалось под рукой ничего другого, писать пришлось перед самым отъездом. Если ты думаешь, что это меня забавляло…

— Ладно-ладно… Я ничего не получил от твоей тети, Федра. В день твоего отъезда я пришел к тебе, как мы договорились, и она сообщила, что ты уже уехала.

— Я оставила письмо на столе в своей спальне, она должна была передать его тебе, а не рвать…

Я вижу, как она удручена, наверное, Федра доверяла своей тете, это очень печально, но хорошо хоть то, что я перестал быть для нее бессердечным необразованным мужланом.

— Я стал первым пострадавшим. Подумал, что это ты решила со мной порвать.

— Ничего подобного…

— У тебя даже не было сотового телефона, как я мог с тобой связаться?

— У меня и сейчас его нет.

Чем дальше в лес…

— Правда, что ли?

— Да.

Будь я проклят, с этой девушкой не соскучишься. За окном 2025 год, а она позволяет себе роскошь жить в прошлом веке? Поневоле восхитишься такой смелостью!

Я улыбаюсь ей. То, что улыбка вышла кривой, не моя вина.

— О чем было это письмо?

— Ничего особенного, и вообще, я уже не помню.

У меня бред или Федра нагло лжет? Конечно, это же лучший способ заставить меня настаивать, она должна об этом догадываться.

— Это было признание в любви?

Она смотрит на меня с таким высокомерием, что я не знаю, смеяться или плакать.

— Ничего похожего, это не мой стиль.

— Звучит категорично. Все-таки попробуй вспомнить, что там было? Подозреваю, что-то чувственное.