Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 34 – Софи Жомен

Я оставляю зловредную дверь открытой и нахожу работающий электровыключатель. Свет озаряет винтовую лестницу, ведущую, как видно, в башенку. Помнится, в юности, глядя на нее издали, я гадал, что же может быть внутри. Федра только пожимала плечами – она никогда там не бывала, потому что ведущая туда дверь всегда была заперта на ключ.

Но этим утром дело обстоит иначе. Я поднимаюсь по винтовой лестнице, и с каждым шагом мне становится все холоднее.

Ступеньки приводят меня к открытому люку, над ним чернеет кромешная тьма. Я щелкаю вторым выключателем. Передо мной открывается круглое помещение, еще одна мастерская художницы, только поменьше, с мольбертом перед открытым окном. Вот она, причина несносных хлопков!

Я тянусь, чтобы закрыть окно, случайно опрокидываю стеклянный бокал, он с грохотом катится по доскам пола.

— Дьявол!

Я застываю на месте, надеюсь, что не разбудил Федру, и заодно озираюсь по сторонам.

Передо мной столик с баночками красок, тряпками и кистями, деревянный стул, висящие на стенах листы, всюду холсты на подрамниках, на полу валяются фотографии, этажерка забита альбомами репродукций великих живописцев, посреди комнаты торчит винтовой табурет. На мольберте осталась недописанная картина: голубое небо, бегущий под тополями ручей, девочка, стоящая на коленях над ручьем, – она изображена со спины.

Ужасный беспорядок, конечно, но полный жизни, что странно, когда знаешь, что хозяйка комнаты лежит под двухметровым слоем земли… Такое впечатление, что она жива, просто на минутку отлучилась.

Я смотрю на заваленный всем необходимым для художницы стол, вижу ящичек и не могу отказать себе в удовольствии его выдвинуть. Внутри лежит кусок красной прозрачной пластмассы и два обрывка бумаги, заштрихованные красными чернилами. Из любопытства я беру то и другое, чтобы внимательно разглядеть.

— Что ты здесь делаешь? Как вошел?

Я вздрагиваю и оглядываюсь на Федру, спешно засовывая найденные бумажки в задний карман джинсов, как воришка, застигнутый с поличным.

На ней удивительная хлопчатобумажная ночная сорочка в голубую и белую полоску, застегнутая до шеи, такую могла бы носить моя бабушка. Я уж молчу об ее коричневых тапочках… Как можно так одеваться в ее возрасте?

Я с огромным трудом скрываю свое удивление.

— Привет, я тебя разбудил?

— Меня разбудил стук. Было лень вставать, а потом как бабахнуло!

— Я опрокинул бокал, прости.

— Как ты смог сюда войти?

— Через дверь.

Она недоверчиво приподнимает одну бровь.

— Дверь на башенку была открыта?

— Да, из-за сквозняка. Я поднялся на стук, чтобы закрыть окно.

— Я здесь уже две недели и всюду ищу ключ от этой двери. Не могла же она взять и отпереться сама по себе?

— Проделки привидения? Того, о котором говорила Бабетта? В любом случае я ни при чем.

— Я тебя умоляю…

— Говорю же, это все сквозняк.

— Сквозняк, умеющий отпирать двери?

Мне смешно это слышать. Федра, похоже, огорчена тем, что не находит рационального объяснения.

— Согласись, это как-то странно, – говорит она, пожимая плечами.

— Соглашаюсь. А теперь, раз ты все равно проснулась, не выпить ли нам кофе?

Она кивает, потом озирается. До нее только теперь доходит, где она оказалась.

— Неужели ты никогда здесь не бывала?

— Никогда, дверь всегда была заперта.