Книга Ветры над усадьбой «Литтл Балморал», страница 24 – Софи Жомен

— Сейчас открою!

Я встаю из кресла напротив камина в гостиной, ставлю на столик чашку и иду открывать.

При виде посетителя я разеваю от удивления рот.

Никакой это не курьер с краской.

Я сразу его узнаю. Это Адам, моя первая любовь, не удосужившийся ответить на письмо, которое я ему оставила перед своим спешным отъездом из Франции. Он тот, с кем я девять лет назад рассталась с невинностью, тот, кто разбил мое юное сердце…

По пути сюда я ни секунды не представляла, что его родители или он сам могли поселиться в Корнеоте, куда приезжали на лето.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что время ничуть на него не повлияло, разве что сделало в тысячу раз сексуальнее. Ничего удивительного, он и тогда был невероятно хорошо собой.

Я всегда видела сходство Адама с Брэдли Купером, теперь оно еще сильнее бросается в глаза. Густые каштановые волосы, голубые глаза, в которых тонешь… Из нового – нарочитая небритость давностью в несколько дней.

Черт возьми!

Хорошо ли я выгляжу? Не очень. Набрала за истекшие девять лет целых пятнадцать кило, не успела ни принять с утра душ, ни причесаться, в комбинезоне и в футболке, купленных специально для малярных работ, словом, далеко не лучший вид, не то что у него – джинсы, рубашка в мелкую клетку.

Притвориться, что я его не узнаю, – сомнительная, но полезная стратегия, когда хочешь сохранить хладнокровие и создать впечатление, что давно все забыла.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

Он щурится. Если он и колебался, то меня окончательно выдал мой акцент.

— Федра?!

Отвертеться будет трудно.

— Разве мы знакомы?

— Я Адам, Адам Лафай, мы… водили знакомство несколько лет назад здесь, в Корнеоте.

«Водили знакомство»? Я бы выразилась иначе, хотя… Я выдерживаю паузу, потому что испытываю, мягко говоря, смущение, но долго тянуть с реакцией было бы странно.

— Надо же! Прости, Адам, не узнала! Прошло столько времени… Ты как? Живешь теперь в Корнеоте?

Что за комедию я здесь ломаю? Мое актерское мастерство определенно не тянет на «Оскар». Он глазеет на меня как на свалившуюся с неба инопланетянку, выбитый этой встречей из колеи не меньше, чем я.

— Нет, приехал вчера из Парижа. В десять часов у меня встреча с твоей тетей.

Моя улыбка мигом исчезает.

— Мне очень жаль, она скончалась в конце июля.

— Вот черт… Прими мои соболезнования.

— Спасибо. Вы поддерживали связь?

Это было бы странно, хотя откуда мне знать? Я не получала вестей ни от него, ни от тети.

— Дело не в этом, тут другое… Послушай, мне очень жаль. Знаю, она была тебе очень дорога.

Я издаю фальшивый смешок. Что на меня нашло?

— Вообще-то наши отношения давно испортились. После смерти моей бабушки мы уже не виделись.

— Да, ты вернулась в Канаду, – говорит он тоном, в котором чувствуется непонятная мне недосказанность.

Мы оба вздрагиваем от автомобильного гудка. Вот и доставка.

Курьер вылезает из кабины своего фургона и подходит к нам.

— Здравствуйте. Федра Демэ? Вы заказывали краску.

— Да, давайте, я помогу. Извини, – бросаю я Адаму, он сторонится, давая мне пройти.

Я сбегаю по ступенькам крыльца, курьер открывает задние дверцы фургона и показывает мой заказ.

— Отлично, кажется, все в порядке.

— Занести в дом?

— Не утруждайтесь, я помогу, – вмешивается Адам.

Он ловко разгружает ведерки, я тем временем расписываюсь в бумагах. Фургон уезжает.