Книга Рождество на ферме «Остролист», страница 39 – Джо Томас

У меня болят мышцы. Болит все тело. И ради чего?

Ради того, чтобы папа продолжал попытки поддерживать ферму, потому что он не может позволить себе помощников? Ради чего все это? Слезы наворачиваются на глаза. Я вытираю их.

Фиона поднимает на меня взгляд, прижимается ко мне. Я так благодарна ей за компанию.

Если бы только другие люди могли видеть, как здесь красиво. Что именно отсюда берется их еда, а не с полок супермаркета и не из пакетов, которые привозят на мопеде бедные студенты.

Я слышу, как овцы кричат под дождем, поддерживая связь, убеждаясь, что всё в порядке. Вижу, как они сбиваются в кучу под большим дубом на поле, где проведут следующие несколько дней. Беру телефон, чтобы сфотографировать их, но неловкие пальцы не слушаются, и выходит селфи. Я с трудом узнаю лицо на фотографии.

Холодно, сыро, тревожно. Что будет с этим местом и с папой, когда произойдет неизбежное? Если не Лью Гриффитс, то какой-нибудь другой агент захочет купить землю и посадить деревья или установить солнечные батареи. Что потом, когда фермы исчезнут и наши потомки будут гадать, куда делись зеленые поля? Кто захочет продолжать эту неблагодарную работу? Я снова смотрю на стадо. Стадо, которое существует со времен моего деда, о котором заботятся и которое стало частью семьи.

Я перевожу взгляд на телефон. Не знаю, кому, но кому-то я должна рассказать о своих чувствах. Не может же все быть напрасно. Я понятия не имею, поймет ли кто-нибудь, но я поворачиваю камеру, чтобы были видны поля у меня за спиной, и запускаю прямую трансляцию. Экран вспыхивает, и я похожа на кролика в ярком свете фар.

Что я делаю? Кому и что я пытаюсь сказать? Что мне одиноко, я боюсь будущего, беспокоюсь за ферму и стадо?

Я чувствую толчок в ногу, когда Фиона снова прижимается ко мне. Я смотрю на нее, и она тявкает, словно поддерживает меня.

— Всем привет. – Я не свожу глаз со своего лица. – Я Джем, и я работаю на семейной ферме в западном Уэльсе. – Я делаю глубокий вдох. – Мне холодно, я устала, и я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я просто хотела с кем-нибудь поделиться чувствами. Но я знаю одно: я не собираюсь бросать эту ферму. Я не хочу продавать нашу землю, чтобы здесь установили солнечные батареи. Я не хочу есть мясо, которое было доставлено через полмира или обработано в лаборатории. Любую еду, если уж на то пошло. Вчера я съела печеную картошку, обычную печеную картошку с маслом и сыром, но это первая за много-много лет моя настоящая еда. И ей радовалась не только я. Все мы наслаждаемся простой едой и компанией. Жизнь фермера одинока и полна тяжелой работы. Но, вернувшись домой после этого обеда, я приготовила каул для нас с папой. Он болеет. Порезался, и у него развился сепсис. Поэтому я временно взяла ферму на себя, пока… – Я не могу остановиться, хотя не надо никому об этом рассказывать. Я пытаюсь представить, как папа переезжает со мной в Сиэтл. Как ест пиццу из коробки, которую привез курьер. Странный, неясный образ. – Так вот, я приготовила каул, и мне стало легче. А ему… – Я осекаюсь. Понятия не имею, что хочу сказать. – В общем, я просто хотела поделиться, как здесь… Люди покупают обработанные продукты, потому что они дешевле… Попробуйте печеную картошку. Или каул. – Я пытаюсь улыбнуться. – Это очень просто. Если я смогла, вы тоже сможете. – Вот почему я это говорю: потому что меня может услышать кто-то важный. Кто-то, кто работает под дождем, в грязи, чувствуя, что его труд не ценится и не оплачивается. Именно так, наверное, годами чувствовал себя папа. Эта мысль действует мне на нервы. Кто-то должен меня услышать. Пусть это будут незнакомцы в Интернете. Может быть, кто-то из близких тоже узнает о моих чувствах. – Постарайтесь вспомнить, каково это – съесть что-то, что приносит вам удовольствие. А потом вспомните, кто за этим стоит. Вспомните фермеров, потому что без них нет еды, нет печеной картошки, нет каула, нет пастушьего пирога… – Возможно, я немного отклонилась от темы. – Просто не забывайте, откуда берется ваша еда. Не забывайте свои корни.