Книга Рождество на ферме «Остролист», страница 37 – Джо Томас

— Видишь ли, ты не можешь удержаться от поиска ответов, – продолжает Мэтью. – Ты всерьез берешься решать чужие проблемы. Воспринимаешь все слишком близко к сердцу. Ты скоро вернешься сюда, как только с отцом все уладится. Попросишь соседей чаще его навещать. А мы сможем готовиться к большой поездке. Я очень хочу насладиться каждой ее минутой с тобой, – говорит он, и я наконец улыбаюсь. – Мы встретимся с владельцами отеля и решим, хотим ли мы сделать его нашим новым домом.

На моем телефоне звенит таймер.

— Мне пора идти. Я готовлю. – Я выбираюсь из своего уютного уголка.

— Готовишь? – удивляется он. – Ты же никогда не готовишь!

— Но умею! Просто это не требуется, когда работаешь в гостиничном бизнесе и тебя угощают всеми блюдами мира на кухне отеля.

Мэтью прав. Не помню, когда мы в последний раз вместе ходили по магазинам или готовили еду, а не полагались на персонал кухни или бутерброды с авокадо.

— Ну что ж, – он усмехается, – жду не дождусь, когда ты вернешься и я попробую твои блюда!

— Даю себе новогоднее обещание – больше готовить! Я совсем забыла, как мне это нравится.

Я вновь вспоминаю Эви, которую успокаивает вязание. Я чувствовала то же самое, помешивая морковь и лук и обжаривая мясо.

— Будешь творить в Сиэтле! – восклицает он. – Звучит заманчиво!

— Пока, Мэтью. – Я чувствую, как что-то внутри меня переворачивается. Будто я стою на перекрестке, а Мэтью уже собрал чемоданы и готов к приключениям, и мне нужно выбрать путь, но ничто не указывает мне на Сиэтл.

— Возвращайся домой скорее, – просит Мэтью, но мой внутренний голос подсказывает, что я уже и так дома.

Я нажимаю отбой, прижимаю телефон к подбородку и думаю о том, что он мне сказал. Может быть, я воспринимаю все это слишком близко к сердцу. Может быть, в самом деле стоит продать дедушкино поле под установку батарей. А какая у нас альтернатива? Продать ферму целиком?

Я смотрю в крошечное окошко амбара на огни города. Вновь стало холоднее. Я фотографирую звезды, одна за другой вспыхивающие над дедушкиным полем, и выкладываю фото в свой аккаунт с хештегами #вспоминаюдедушку и #домнаферме.

* * *

Возвращаюсь в дом, наливаю в тарелку каул, на подносе приношу папе, взбиваю подушки, помогаю ему сесть. Он слабо улыбается.

— Диолх, кариад^[4].

Ложка дрожит в его ладони.

— Давай помогу. – Я беру папину руку и подношу к его рту. Он с удовольствием ест.

— Ух ты! Приготовила каул, как раньше?

— Точно такой же!

— Как в старые добрые времена.

— Да. – Слова застревают у меня в горле. Его глаза наполняются слезами. Он откидывается на подушки, и я понимаю, что это от слабости. Я тоже готова расплакаться.

— Все это прошло… те дни…

— Еще нет, папа, еще нет.

— Эта ферма… уже не семейный дом. Пора соглашаться на то, что предлагают.

Я прокашливаюсь, подношу к его губам ложку.

— У нас еще много каула. И надежды. – Но в глубине души я понимаю, что он прав. Во всяком случае, я не вижу никакого другого решения.

* * *

Утром я надеваю пальто и натягиваю резиновые сапоги. Дождь хлещет мне в лицо, словно наказывает за то, что меня не было так долго. Я кормлю овец сеном и гранулами, разбиваю лед, за ночь намерзший в бочках с водой. Когда овцы, Берти и Гарриет сыты, возвращаюсь в амбар и сажусь на тюк соломы. Фиона и Дэви вьются у моих ног. Мне холодно, мокро и тоскливо и, если честно, очень одиноко. Мои руки замерзли, пока я долбила лед. Я снимаю перчатки, смотрю на покрасневшие ладони. Такая тяжелая работа, и ради чего? Чтобы поля стали местом установки батарей?