Книга Рождество на ферме «Остролист», страница 2 – Джо Томас

— Ладно. Только поосторожней с лужей у ворот. Она глубже, чем ты думаешь.

Он сглатывает, неуверенно толкает дверь, и в машину врывается резкий порыв ветра. Я снова смотрю на его ноги. Когда я велела ему получше подобрать обувь, я уж точно не имела в виду его самые красивые туфли.

— Если честно, они выглядят не очень счастливыми. – Мэтью держит руку на двери машины, но выходить и открывать ворота все еще не решается. Я смотрю на трех жизнерадостно лающих собак: бойкую и энергичную Долли, джек-рассел-терьера, получившего имя в честь любимой папиной певицы Долли Партон; немолодую трудолюбивую колли Фиону; и еще на одну, незнакомого мне молодого пса. Как там папа говорил? То ли Дикси, то ли… не помню, в общем. Из последнего помета Фионы. Я любуюсь веселым щенком, скачущим у ворот.

— Поверить не могу, что еще его не видела!

Я не была дома целый год. Не потому что не хотела приезжать, а потому что папа настаивает, чтобы я продолжала жить своей жизнью. Наслаждалась ею, пока могу. С тех пор как меня повысили, она стала такой насыщенной: я ездила по разным отелям, контролировала их деятельность, персонал и обслуживание. Но теперь на горизонте замаячило еще одно путешествие, а вместе с ним и возможность переезда за границу. Так что я очень волнуюсь, как пройдет знакомство Мэтью и папы. Волнуюсь так, будто мне двадцать, а не сорок лет. Мэтью наконец-то решился узаконить наши отношения! Иначе зачем бы он предложил эту поездку, когда у нас обоих так много работы? Вот-вот пора будет готовиться к большим ежегодным рождественским мероприятиям, а сразу после них – еще и поездка в Штаты! Новый год, новые приключения.

Я смотрю в сторону фермерского дома в начале подъездной дороги. Я знаю, что папа к нашему приезду готовит каул^[1], любимое блюдо моего детства. Папе пришлось взять на себя все бытовые обязанности, когда мама познакомилась на каком-то празднике с мужчиной и уехала жить свою лучшую жизнь на Майорку, подальше от зимней серости фермы. Так что мы жили с папой, бабушкой и дедушкой, а мама на Майорке открыла мини-отель. Я там была, но домом он для меня не стал. Им всегда оставалась ферма. Потом мама переехала в Австралию, устроилась стюардессой. Пишет мне поздравления в день рождения и на Рождество. У нее новый муж и новый очень любимый ребенок. Новая жизнь без меня и папы.

Мне не хотелось бросать отца одного. Он сам настоял, чтобы я оставила ферму. Видимо, боялся, что она станет для меня тюрьмой, как стала для мамы.

Ветер качает вывеску над воротами. Не помню, чтобы раньше она была такой облезлой и скрипучей. Неужели настолько сильно обветшала, пока меня не было?

День – серый и пасмурный, и я вглядываюсь в очертания знакомых полей. Я знаю каждую впадину, каждый поворот и спуск, каждое дерево, что сейчас гнется на ветру. И вот я снова ребенок, возвращаюсь из школы домой, в теплую кухню, где на столе ждет чайник, а папа в сапогах и комбинезоне идет ко мне со двора, крепко обнимает, и я визжу от восторга, бросаю сумку, рассказываю, как прошел мой день, а потом мы вместе отправляемся кормить животных. Пусть мама нас и бросила – мое детство было счастливым.

Я вновь смотрю на поблекшую кремовую вывеску, на которой черными буквами выведено: Фэрм Хлуин Селин^[2], ферма «Остролист». Она всегда тут висела, и папа всегда ее подкрашивал к моему приезду. Может, попозже этим займется. Он привык заранее готовиться к Рождеству, и потому праздник получался необыкновенным, даже если мы отмечали его только вдвоем. Ходили в церковь слушать хор, выбирались на городскую ярмарку. Иногда к нам заезжали и другие фермеры – кому захочется в такой день сидеть в одиночестве? Но странно было, что папа на этот раз нас не встретил. Он всегда выходил ко мне в шапке Санты или какой-нибудь безумной шляпе из тех, что валялись у его задней двери.