Книга Право сильного, страница 93 – Юлия Арниева

Я ничего не ответила, и уголок его рта едва заметно дрогнул: похоже, именно на это он и рассчитывал.

Мы спокойно закончили завтрак, хотя спокойствие это продолжалось лишь до тех пор, пока в холле снова не послышались голоса. На этот раз мистеру Эймсу уже не удалось удержать своих воспитанников наверху, и вскоре Эдмунд с Уильямом появились в дверях — оба в сапогах, приготовленных для поля, и с таким нетерпением поглядывали в сторону окон, что Артур сжалился над ними и поднялся из-за стола.

Во дворе их уже ждала карета, а чуть поодаль Норт и Том разбирали поводья своих лошадей. Я вышла проводить их на крыльцо. Эдмунд с Уильямом забрались внутрь первыми, следом устроился Артур, и через минуту карета покатила по подъездной аллее, сопровождаемая двумя всадниками. Я проводила ее взглядом до поворота и только после этого спустилась с крыльца.

Моя карета ждала немного в стороне. Возле нее стояли Радд и Харкер: по лицу Радда можно было предположить, что спал он часа четыре, не больше, а его новый помощник выглядел немногим свежее и держал обеими руками холщовый сверток с инструментами.

— Второй день, а вы его уже уморили, — заметила я, подходя к ним.

— Второй день самый легкий, миледи, — отозвался Радд. — Он еще думает, что по воскресеньям будет отдыхать.

До мельницы было четыре мили. Последнюю милю дорога шла вдоль канала, и справа за низкой насыпью тянулась вода — та самая, которую осенью Кобб называл мертвой. Тогда она стояла в заросшем русле, темная, неподвижная, местами едва прикрывавшая илистое дно; теперь поднялась почти вровень с новой кладкой, светлая под утренним небом, и ветер гнал по ней мелкую рябь.

Саму мельницу я поначалу не узнала. Осенью здесь стоял длинный низкий склад с провалившейся кровлей, где Гудвин держал все, чему не находилось места в других постройках. Теперь над выбеленными стенами лежала новая черепичная крыша, в торце открывались широкие ворота, а от мельничного колеса к зданию тянулась крытая тесом галерея на столбах. Едва мы переступили порог, запах сырой извести и свежей стружки смешался с резким, уже знакомым мне запахом машинного масла.

Посреди помещения, на каменном основании, стоял пресс.

Я видела чертежи, читала письма Брамы и знала все цифры наизусть, но чертеж лежит на столе, а эта вещь занимала половину здания. Чугунная станина в человеческий рост, четыре колонны, между ними перфорированный медный короб под решетчатые рамы. Сверху цилиндр с поршнем, сбоку рычаг насоса, отполированный чужими ладонями до блеска. Все темное, тяжелое и до того основательное, что новая кладка рядом с ним казалась времянкой.

За моей спиной что-то глухо ударило об пол. Я обернулась. Харкер застыл в дверях, не сводя глаз с пресса, а холщовый сверток лежал у его ног.

— Подними, — сказал Радд, не оборачиваясь.

Харкер нагнулся за инструментами, однако дальше порога не двинулся.

— Это чья работа, сэр?

— Джозефа Брамы.

— Того самого? Который замки делает?

— Того самого.

Харкер наконец вошел, приблизился к прессу и, помедлив, коснулся ладонью чугунной станины — осторожно, почти почтительно, как трогают незнакомую дорогую лошадь.

— Но он же в Лондоне.

— Насколько мне известно, никуда оттуда не уезжал, — отозвался Радд. — А пресс, как видишь, здесь. Возьми двухдюймовый ключ и подавай, когда попрошу. Насмотришься после.