Книга Право сильного, страница 92 – Юлия Арниева

Обратная дорога прошла почти в молчании. Радд устроился напротив с блокнотом на колене и считал, придерживая страницы большим пальцем всякий раз, когда колесо попадало в колею. Где-то на полпути он вдруг сообщил, ни к кому особенно не обращаясь, что бак надо ставить не на чердак, а над прачечной, прибавил после недолгой паузы, что с самого начала это знал, и снова углубился в цифры.

Я оставила это заявление без ответа.

К воротам Хавершем-холла мы подъехали около половины второго. Майское солнце стояло высоко, ярко блестело на стеклах и выбеливало гравий перед крыльцом. Фентон встретил меня в холле, принял накидку и сообщил, что мисс Фрейзер и мистер Кок вернулись с полей около часа назад.

— Его сиятельство в библиотеке, миледи… мистер Кок сейчас с ним.

— Обсуждает с Артуром результаты осмотра?

— Полагаю, да, миледи.

Голос Кока я услышала, не доходя нескольких шагов до двери — бодрый, ничуть не уставший после утра в полях и звучавший сквозь дубовые створки отчетливее, чем мне бы того хотелось.

— … и я говорю вам, милорд, что овца ваша мелка. Не дурна, а мелка. Лестерский баран поправит вам это в два поколения, и я готов прислать вам его сам, за свой счет, единственно из желания увидеть, что из этого выйдет.

— Мистер Кок, я всю жизнь полагал, что мои овцы достаточно велики, чтобы их есть.

— Их и будут есть, милорд. Просто их станет больше.

Я взялась за ручку двери и задержалась на мгновение, прислушиваясь к наступившей внутри паузе и прикидывая, во что мне обойдется этот вечер. Потом все же открыла дверь.

Кок и Шарлотта уехали в поле еще в шестом часу утра, и за завтраком мы с Артуром впервые за последние четыре дня оказались вдвоем.

Он развернул газету, прочел не больше половины страницы, потом отложил ее и оглядел столовую, словно только теперь заметил, что за длинным столом никто не требует передать масло, не чертит свекольные гряды в чужих блокнотах и не объясняет окружающим, что именно они последние сорок лет делают со своей землей неправильно.

— Какая восхитительная тишина, — произнес он, наконец. — Должно быть, мистер Кок уже нашел кого-нибудь, кому можно объяснить его заблуждения относительно навоза.

— Не прошло и двух часов, а вы уже по нему скучаете.

— Катрин, не приписывайте мне чувств, которых я не испытываю даже из вежливости. — Артур придвинул к себе тарелку. — Знаете, человек начинает ценить тишину лишь после того, как ее у него отняли. Я много лет завтракал в этой комнате один и имел неблагодарность находить это скучным. Мистер Кок вернул мне удовольствие от собственного дома. Боюсь, теперь я перед ним в долгу.

— Примите его лестерского барана и будете в расчете.

— Вот этого я и опасался, — хмыкнул граф, делая глоток крепкого кофе.

Долго наслаждаться покоем ему все же не пришлось. Из холла донесся быстрый топот, почти сразу оборванный голосом мистера Эймса, с терпеливой обстоятельностью напоминавшего кому-то, что джентльмены не бегают по лестницам. Несколько секунд было тихо, затем шаги послышались снова — теперь значительно медленнее.

— Они ждут с половины шестого, — заметил Артур. — Эдмунд уже дважды осведомлялся у Фентона, заложены ли лошади.

— Вы берете обоих?

— Обоих. И Тома. А также Норта, если это позволит вам провести утро без желания послать за нами еще половину дома. Я стар, Катрин, но пока не настолько утратил рассудок, чтобы возить внука по полям в обществе одного псаря.