Книга Право сильного, страница 90 – Юлия Арниева

Я посмотрела на снятые дощечки, на смятую полотняную тесьму, потом на красные полосы, оставшиеся на предплечье Барлоу. Все это выглядело слишком ненадежным для руки, которую предстояло удерживать неподвижной еще несколько недель.

— Неужели нет другого способа удержать кость?

— Если есть, я его не знаю, — буркнул Моррис, продолжая ощупывать руку.

К этому времени в приемную вошел Радд и остановился у двери. Я дождалась, пока Моррис закончит осмотр, и, осторожно подбирая слова, продолжила:

— Когда мистер Радд прокладывал трубы в Хавершем-холле, после него восстанавливали лепнину. Разводили какой-то белый состав, накладывали по месту, а вскоре его уже нельзя было продавить пальцем. Он принимал любую форму, до последнего завитка.

Моррис, уже собиравшийся снова уложить руку Барлоу в лубок, задержал ее на ладони.

— Гипс.

— Кажется, да.

— Хм… я делал маски, когда был студентом. В анатомическом театре. Посмертные, для родни и для коллекции. Мы накладывали гипс на лицо, и он снимал все: каждую морщину, каждый рубец… — Моррис снова посмотрел на руку Барлоу, теперь уже совсем иначе.

— Погодите, — вмешался Радд. Он подошел к скамье и взял оставленную Моррисом тесьму. — Комом гипс не положишь. Обмажете руку целиком — получите тяжелую скорлупу, которая еще и треснет, если внутри останутся пустоты.

— А как?

Радд провел тесьму между пальцами, задумался и вдруг растянул ее перед собой.

— Полосами. Взять полотно, пропитать жидким гипсом и обматывать руку слой за слоем, с нахлестом. Полотно не даст ему треснуть, а сам гипс ляжет по руке и схватится одним куском.

Моррис уже смотрел не на Радда, а на руку.

— Ниже локтя и выше кисти. Пальцы оставить наружу — я должен их видеть.

— Оставим.

— И снять, — продолжил Моррис. — Если через три дня пальцы посинеют, я должен снять эту штуку сразу, а не посылать в Тетфорд за долотом.

Радд нахмурился, на этот раз надолго, затем взял со стола ножницы, посмотрел на них, раскрыл и снова положил.

— Сделаю другие. Узкие, с тупым концом снизу, чтобы можно было провести вдоль кожи и не порезать ее. Через два дня будут у вас. Если резать всегда по одной линии, оболочка раскроется, а потом, если понадобится, ее можно будет снова сложить вокруг руки и стянуть.

Они замолчали почти одновременно. Моррис смотрел на предплечье Барлоу, Радд — на тесьму в своей руке, и несколько секунд казалось, что оба уже мысленно делают то, чего еще никогда не делали в действительности.

Первым отступил Моррис.

— Нет.

Радд поднял голову.

— Что — нет?

— Я не стану этого делать. — Моррис отошел к столу и уперся в него ладонями. — Я не знаю, что будет происходить под этой оболочкой. Не знаю, станет ли она жать, когда высохнет, и что сделается с кожей, если она проведет под гипсом шесть недель, а меньше кости я дать не могу. У некоторых людей от извести за один день руки покрываются сыпью; отчего — не знаю, но видел. И главное, я не знаю, успею ли заметить беду. С лубком я в любую минуту распущу тесьму и посмотрю, что под ним. Здесь я этого сделать не смогу.

— Барлоу живет рядом, а не в восьми милях за Кроссингом, — проговорила я. — Что мешает вам смотреть на него хоть каждый час?

— Смотреть на что?

— На пальцы, которые вы только что велели оставить снаружи. Вы по цвету кожи определяете, достаточно ли к руке поступает крови; я видела, как вы делали это с Артуром, и вам понадобилось меньше минуты. Сыпь зудит, воспаление дает жар. Если вам хоть что-нибудь не понравится, у вас будут ножницы мистера Радда. Снимете гипс, осмотрите руку и, если понадобится, наложите новый.