Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 134 – Дженнифер Линн Барнс

У меня всегда плохо получалось делать так, как велено.

— Или я могу созвать пресс-конференцию. Объявить о своем чудесном воскрешении из мертвых. И о твоем тоже.

Не у нее одной есть козыри.

— Мой дорогой мальчик, – говорит моя мама и треплет меня за щеку, как делала это раньше, когда я был маленьким, – ты умрешь еще до того, как сделаешь первый телефонный звонок.

«Умрешь». Тон, которым она произносит это слово, пугает – это не обещание и не угроза. Это неизбежность.

— Кто ты? – рычу я. Мама, которую я знал, организовывала лучшие в мире вечеринки, была доверенным лицом моего отца, его единственной настоящей любовью. Она не представляла опасности. Она не строила козни.

Она была красивой женой влиятельного человека.

— Мне пора уходить, – стоит ей сказать эти слова, как дождь тут же прекращается, будто по ее команде. – Как и тебе, сын.

Пока я иду в больницу, в голове у меня шумят голоса. Моей матери. Джексона. Анны.

Если ты любишь свою Анну, если ты правда готов на все, чтобы защитить ее…

Ты все еще можешь сдержать другое свое обещание. Держись за нее из последних сил…

Когда-нибудь, сынок, ты вспомнишь этот самый момент…

Я ненавидела тебя до тех пор, пока не полюбила. И буду любить тебя до конца…

В родильное отделение не так-то просто попасть, тем более уже поздно, но у меня есть свои способы. Я проскальзываю в палату Анны с единственной мыслью, которая не вызывает сомнений: я должен ее увидеть.

И вот передо мной измученная, но живая и здоровая Анна не спит, держа на руках свою дочь. Нашу малышку.

Мы встречаемся взглядами. Я читаю ее мысли, как открытую книгу. Анна не ожидала, что я вернусь. Она обожает своего ребенка. Она переживет, если я снова уйду, но больше всего на свете ей хочется, чтобы я остался.

Я подхожу к ней. На прикроватном столике лежит свидетельство о рождении. Анна заполнила его только частично. Записанная там фамилия – Грэмбс – доказывает, что моя мать не блефовала, когда утверждала, что знает личность отца ребенка и что Рики Грэмбс – жалкое ничтожество.

А еще Анна выбрала девочке второе имя, хотя с первым пока не определилась.

— Кайли, – я сразу понимаю ее задумку. – Как Кэйли, с разницей в одну букву.

— В память о ней, – объясняет Анна. – Такие вот она поставила условия.

Я вспоминаю о ее сне о Кэйли.

Анна никогда не говорила этого, но я знаю, что какой бы практичной реалисткой она ни была, в глубине души ей всегда хотелось верить, что ее сон о Кэйли был не просто сном. И я не могу не думать об обещании, которое Кэйли взяла у Анны, обещании танцевать каждый день и жить дальше, без сожалений.

В голове вновь звучит голос матери: «Если ты останешься здесь, если перестанешь быть призраком, я больше не смогу защитить тебя. Или тех, кого ты любишь».

Я беру ручку, которая лежит рядом со свидетельством о рождении.

— Что ты делаешь? – спрашивает Анна.

— Ставлю свою подпись. – Я царапаю буквы в графе, где должно стоять имя отца ребенка. – За него.

Я пристально смотрю на имя – Рики Грэмбс – и понимаю: если бы собрался остаться, если бы посчитал угрозы пустыми, я бы вписал туда свое имя.

— Останься, – тихим голосом просит Анна, и у меня чуть не подкашиваются ноги.

— Не могу, Анна, – самое лучше и ценное в жизни нужно защищать любой ценой. – Отец знает, что я жив. Куда бы я ни отправился, он все время дышит мне в спину. Хочет вернуть меня, или то, что я забрал, или нас обоих. Но я не позволю, чтобы он добрался до тебя, – я говорю ей правду, просто не всю. Дело не только в моем отце. Я смотрю на малышку, спящую на ее груди, на крошечные пальчики, сжатые в кулачки. – И до нее.