Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 137 – Дженнифер Линн Барнс

Не знаю, что удивляет меня больше: то, что Джексон каким-то образом умудряется получать почту, или то, что Анна рискует всем, отправляя их в Роквэй-Вотч.

Я молча вытаскиваю из кармана стопку открыток и протягиваю ей. У меня перехватывает дыхание, когда ее пальцы задевают мои.

— Меня не должно здесь быть, – я заставляю себя сказать это вслух. Чем дальше я отсюда, тем в большей она безопасности. Если мой отец выяснит, где она, ее семья тоже может узнать об этом. А еще есть моя мать и черт знает кто еще, кто отправил мне портрет Анны, когда она была беременна.

— Я не должен… – начинаю я.

— Знаю, – не дает договорить мне Анна. Мы оба все прекрасно понимаем, и все же я здесь. Мы здесь.

— Я видел ее, – тихо говорю я, – Эйвери.

Нашу девочку.

— Я знаю, – говорит Анна, но тут же продолжает: – О твоей матери.

— Моя мать умерла, – у меня всегда отлично получалось блефовать. – Она умерла много лет назад.

— Элис приходила ко мне, – слова Анны перечеркивают все, что я только что сказал. – Тогда Эйвери была еще совсем крохой и вечно влипала в истории. Такая непоседа!

Мой мозг принимается лихорадочно соображать, а земля чуть не уходит из-под ног. Но я цепляюсь за ее последние слова.

— Очевидно, что у нее твой живой ум и она такая же бесстрашная. Вся в мать.

Один факт об Анне: я все еще могу заставить ее смеяться.

Один факт обо мне: я должен спросить.

— И чего хотела моя мать? – Мне становится не по себе от мысли, что женщина, которая предупреждала меня держаться от Анны подальше и просила оставаться мертвым для всего мира, вдруг сама явилась к ней.

— Она сделала мне предложение.

— Какое предложение?

Анна прижимает ладонь к моей щеке, и внутри меня все обрывается. Уже долго ко мне никто не прикасался, и тем более она. Мое тело каждой клеточкой отзывается на это прикосновение, и поэтому до меня не сразу доходит, что это и есть ответ Анны.

Что именно предложила ей моя мать.

— Меня, – хрипло говорю я.

Анна обхватывает мое лицо обеими руками.

Я это ты, а ты – это я.

Она запускает пальцы в мои волосы. Я повторяю ее движения, и мои пальцы оказываются в ее волосах.

— Ты отказалась, – заключаю я, сделав единственный возможный вывод.

Моя мать предложила Анне возможность быть со мной, но Анна отказалась.

— Мне пришлось бы исчезнуть, а Эйвери… – Анна не может закончить фразу, и я все понимаю без слов. Анна живет ради Эйвери. Эйвери – все для нее и даже больше.

— Тебе что-то угрожает после отказа? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

Анна сжимает мои волосы в своих пальцах.

— Только если ты останешься.

Остаться. Я знаю цену этому слову. Когда-то давно, когда мой мир был соткан из тьмы и боли, Анна осталась.

— Ничего не понимаю, – отвечаю я.

— Мы и не должны ничего понимать. – Больше она ничего не говорит, но и так все ясно: это ради нашей же безопасности.

Это противоречит моим инстинктам – видеть тайну и даже не пытаться ее разгадать. Но я не могу не думать – а последние несколько лет я только и делаю, что думаю, – о том, как отреагировала моя мать, когда увидела открытку с изображением фигуры в капюшоне. Это было в ту ночь, когда родилась Эйвери.

«Могло быть и хуже», – сказала она. И что тогда, что сейчас я уверен: лучше нам не знать, что может быть хуже.

Я сглатываю.