Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 127 – Дженнифер Линн Барнс

Я просыпаюсь в белой комнате – белые стены, белый потолок, белый пол. Сначала мне кажется, что я умер, но тут тело пронзает острая боль.

Я осматриваю себя. На мне новая одежда, белая, как и комната. Раны зашиты. Снимаю повязку с руки и вижу аккуратные маленькие стежки. Кожа частично зажила. На повязке нет ни капли крови.

Время. Сколько времени прошло и где я? В больнице? Я сажусь и понимаю, что до этого лежал на полу. В комнате нет ни кровати, ни медицинского оборудования.

Нет окон.

Нет дверей.

И тут замечаю, что на белом полу, потолке и стенах что-то выгравировано: линии, которые изгибаются и поворачивают; зазоры толщиной с палец.

Еще один лабиринт.

Я мысленно возвращаюсь в то место, где меня никто не достанет, где я могу переписывать нашу сказку так часто, как захочу. В этой версии меня действительно зовут Гарри. Мои руки не запятнаны чужой кровью, я просто избалованный, безрассудный богатый мальчишка, страдающий от ломки. А она Анна – всегда Анна.

Ее семья все еще хочет моей смерти, но лишь потому, что я что-то не то увидел. Может быть, они застрелили меня и оставили умирать, а она нашла меня и спрятала. Она лечит меня, а я веду себя с ней просто ужасно.

Но вскоре это меняется.

Она ненавидит меня – но и это тоже меняется.

— Очнулся.

Голос проникает в мое сознание, и ни одна из моих мысленных стен не может его удержать. Я все еще один в белой комнате, а голос звучит из динамика.

Сначала я думаю об отце, но это не мужской голос. Это голос моей матери. А моя мать мертва.

Даже бледная имитация человека иногда читает газеты, а новость о ее скоропостижной смерти была на всех первых полосах. Похороны состоялись недавно.

Это все он. Иначе как это возможно? Изобретательность миллиардера Тобиаса Хоторна не знает границ. Возможно, он воспроизводит запись голоса моей матери. Возможно, это что-то более хитроумное. Как бы то ни было, я отказываюсь доставлять своему отцу удовольствие и признавать триумф его гения.

— Значит, ты нашла меня, – говорю я без всяких эмоций. Нашел меня. Спас меня. Доставил меня сюда и запер. Буду считать это вмешательством.

— Это не ты, Тоби.

Я пытаюсь вспомнить: эти же слова говорила мне мама, когда я был заперт в другой каменной коробке?

— Ты меня не знаешь, – огрызаюсь я.

— Я знаю, что ты не встретишь свой конец в глухом переулке, как какое-то ничтожество.

Мамин голос все говорит и говорит мне что-то, навевая множество воспоминаний: запах жимолости, шкаф, набитый бальными платьями, бесчисленные вечеринки.

Моя мама была идеальной хозяйкой.

— Ты бы предпочла, чтобы я умер здесь? – растягиваю я слова.

— Ты не можешь. Ты обещал своей девушке, что не причинишь себе вреда.

Я хочу верить, что это просто очередная игра разума, и это он разговаривает со мной голосом моей матери. Я хочу верить, что он блефует, прощупывает почву и ничего более. Я хочу верить, что Тобиас Хоторн понятия не имеет, кто такая Анна, но он мастер соединять несоединимое, делать выводы из ничего.

— Держись от нее подальше, – говорю я тихим, угрожающим голосом и поднимаюсь на ноги.

— И что, по-твоему, я собираюсь с ней сделать, мой дорогой мальчик?

«Мой дорогой мальчик». Он даже использует те же слова, что и моя мать.

— Прекрати, – выдавливаю я из себя. – Перестань говорить ее голосом! Я знаю, что мама умерла.