Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 126 – Дженнифер Линн Барнс

Вот что значит быть Хоторном, Тобиасом Хоторном Вторым.

— И одним взмахом руки, – охрипшим голосом продолжаю я, – миллиардер все исправит. Как всегда. Но разве Кэйли этого заслуживает?

Я делаю шаг к Джексону.

Я знаю, чего я заслуживаю.

Джексон долго смотрит на меня своим тяжелым взглядом.

— Когда-нибудь, сынок, ты вспомнишь этот самый момент – может, через год, а может, через двадцать лет – и поймешь, что у тебя было два варианта: любить ее или ненавидеть себя, и ты выбрал неправильный.

Он опускает дробовик дулом вниз. Пора прощаться.

— Пообещай мне, что сделаешь все, чтобы она уехала отсюда. Она уже готова. И лучше ей быть как можно дальше отсюда, когда мой отец узнает, что я выжил.

Джексон молчит. Но я уже хорошо его узнал, и воспринимаю это молчание как согласие.

— Под одной из ваших половиц кое-что спрятано, – мой голос то и дело срывается, и мне это совсем не нравится. – Металлическая печать размером с монету. Это…

— Не хочу ничего знать, – произносит Джексон.

Когда я слышу его голос, мне становится чуть полегче.

— Храни печать. Никогда никому не говори, что она у тебя, но если мой отец когда-нибудь найдет Анну, это будет тем самым рычагом влияния…

— Я же сказал, что не хочу ничего знать. – Он оставит печать там, где она лежит.

— Мне пора, – я не могу заставить себя произнести какие-то другие слова прощания, а Джексон снова молчит.

Я поворачиваюсь и делаю пять-шесть шагов, когда за спиной раздается низкий, хриплый голос:

— Гарри?

Это не мое имя, и мы оба это знаем, но я все равно останавливаюсь.

— Я рад, что в этот раз у меня было больше трех дней. – Он тяжело вздыхает. – Несносный мальчишка.

Время тянется медленно, но месяцы пролетают незаметно. Оказывается, у меня талант исчезать. Я скрываюсь и существую. Я ем и пью столько, сколько необходимо, чтобы поддерживать в себе жизнь, а сплю лишь до тех пор, пока в моих сновидениях не появляется Анна. Тогда я резко просыпаюсь.

Я никем не притворяюсь.

Я просто медленно становлюсь тем, на кого смотрят как будто сквозь. Волосы у меня отрастают, а мышцы слабеют. Я словно призрак, а время не похоже ни на стрелу, ни на волну. Я сомневаюсь, что оно вообще существует.

Как и в своем собственном существовании.

Я как кот в коробке, которую никогда не открывают, наркоман Шредингера, одновременно живой и мертвый, трезвый, но далекий от здравомыслия. Иногда желание забыться кажется нестерпимым, и тогда я просто долго смотрю на бутылку с алкоголем и маленькую белую таблетку. Но я никогда не прикасаюсь к ним.

И вот однажды в переулке на меня с ножом нападает другой наркоман – ему не понравилось, как я смотрел на его виски. А я… я просто стою на месте. Его нож вонзается в меня дважды, трижды, четырежды.

Я знаю, что не умру. Я обещал. Но мне даже не больно.

Почему мне не больно?

Наркоман Шредингера лежит на тротуаре, истекая кровью. Но он может лишь лежать и ждать, пока Вселенная откроет коробку. Поэтому он мысленно переносится в то место, где тепло и светло. Пляж с белым песком. Тропический закат. Ангел в ореоле слепящего света. Когда мир начинает меркнуть, я рассказываю себе сказку.

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила-была девчонка…