Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 116 – Дженнифер Линн Барнс

— Кэйли всегда была моей полной противоположностью, в самом лучше смысле этого слова. Я возводила стены, она их рушила. Я была тенью, она – светом, – Анна Слева Направо и Справа Налево берет с доски одну шашку и начинает вертеть ее в пальцах. – Я старалась не высовываться, а она танцевала на столах.

Слова «танцевала на столах» странным образом откликаются в моей памяти. Я так и вижу эту картину: Анна стоит в своей медицинской форме, а Кэйли самозабвенно танцует, привлекая к себе все внимание.

Я хочу сказать ей: «Пойдем со мной. Уходи отсюда. Она бы хотела этого». Но почему-то не могу вымолвить ни слова, а лишь вспоминаю свой сон: то, как я справился с лабиринтом, и то, как поприветствовала меня моя мать, когда я вышел в сад.

«Похоже, ты все же не до конца утратил себя».

Я беру Анну за руку и накрываю ее пальцы своей ладонью. Вместо того, чтобы попросить ее уйти со мной, я решаю еще потянуть время, которого у нас почти не осталось.

— Закрой глаза.

— Зачем? Чтобы ты вернул на поле все свои шашки?

Я легонько поглаживаю ее пальцы.

— Чтобы ты могла найти меня. Считай, это игра в прятки.

Уверен, что Анна все еще думает о Кэйли, когда отвечает мне:

— Игра «Закрой глаза».

Интересно, как часто Анна думает о своей сестре, когда мы играем? Когда мы живем одним моментом, ни о чем не жалея?

Я встаю и увлекаю Анну за собой.

— Но не обещаю, что буду играть честно.

Она закрывает глаза, и я отпускаю ее руку.

Где же скорость света, когда она так нужна? Время относительно, и прямо сейчас оно течет слишком быстро. Дни пролетают как часы, а часы как минуты.

Я уже полностью поправился, но мы оба старательно избегаем говорить на эту тему. И вот однажды утром, после еще одной волшебной ночи на маяке, я выхожу на улицу и обнаруживаю рядом с дверью пакет из хозяйственного магазина. Я открываю его.

Внутри лежат эпоксидный клей и стеклорез.

Я даю себе еще день – и еще одну лунную ночь. Из всех наших с Анной игр «Не смотри вниз» больше всего подходит для полуночи. Мы играем в нее не в первый раз, но что-то подсказывает мне, что этот может оказаться последним. Теперь у меня есть все, что нужно для моего грандиозного романтического жеста. Причин откладывать наш разговор о совместном отъезде больше не осталось.

Как только она уснет, я приступлю к работе. А пока…

— Мы стоим на краю Эйфелевой башни, – говорю я, балансируя на крае выступа. – Мы на самой ее вершине, – налетает сильный ветер, и мне вспоминается, как она спрашивала, притворялся ли я когда-нибудь, – на высоте почти в тысячу метров. Не смотри вниз.

В притворстве мне нет равных. Анна чуть-чуть подвигается вперед, и теперь пальцы ее ног тоже нависают над обрывом.

— Зачем мне смотреть вниз, когда мы вот-вот упадем со шпиля башни?

Образы в моем воображении меняются. Я мысленно представляю нас в сказочном дворце. Или в готическом замке. Например, где-нибудь в Румынии. Так легко поверить, что мы вдвоем можем объехать весь свет.

— Башни? – шепчу я, зная, что Анна слышит каждое мое слово даже сквозь завывания ветра. – Одной из тех, что ты возвела вокруг себя?

Однажды я рассказал Анне сказку, в которой она возвела вокруг себя стены и башни и заперлась внутри.

Она впустила меня, но это не то же самое, что освободиться.