Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 106 – Дженнифер Линн Барнс

Этого никогда не случится.

Но вместо того чтобы признаться ей в своих чувствах, я выгибаю бровь и спрашиваю:

— Может, снова скажешь мне, какой я ужасный?

Я не жду, что она согласится. Скорее, поставит меня на место, причем с превеликим удовольствием.

— Я бы с радостью перечислила все твои недостатки, – вдруг говорит Анна. – Пункт за пунктом.

Мне бы очень хотелось, чтобы она перечислила все мои недостатки, пункт за пунктом.

— Но, – беспощадно продолжает Анна, – мне нужно отправляться на работу, а тебе – вернуться к Джексону. И ни разу не споткнуться на обратном пути!

Это не похоже на «никогда больше». Больше напоминает «не сейчас». Но я не могу позволить себе необоснованные надежды.

— Командирша!

Анна долго смотрит мне в глаза, и что-то на мгновение вспыхивает в них, словно пламя на ветру. Это не злость. Не раздражение. Не печаль. Не радость.

Что-то другое.

Анна делает вдох и выдох, а затем произносит два слова – всего два слова:

— Никаких сожалений.

Анна не жалеет обо мне. Она не жалеет о нас. О большем я не мог и мечтать. И я ничем этого не заслужил.

Мы возвращаемся к Джексону, но Анна уходит, а я остаюсь на улице, чтобы посидеть немного на солнышке. Дверь за моей спиной открывается. Я жду, когда Джексон рявкнет на меня и прикажет зайти в дом, чтобы меня никто не увидел, но вокруг нет ни души, и он опускается на землю рядом со мной и протягивает тарелку с фасолью.

— Яйца кончились? – поддеваю я его. Как давно он вернулся домой? Догадался ли, что нас с Анной не было всю ночь?

— Ешь свою фасоль, – отвечает Джексон, и на этот раз я делаю, как он велел. Спустя несколько секунд он уходит обратно в дом, возвращается с тарелкой для себя и снова садится рядом со мной.

Конечно, он все знает. Но мне остается только есть свою фасоль и радоваться, что его дробовика нигде не видно.

Через какое-то время раздается стук. Вилка Джексона падает на тарелку. Пальцы на его правой руке сводит судорогой. Нахмурившись, Джексон потирает ее левой рукой. Когда и эту руку начинает сводить, я, рискуя жизнью и собственными конечностями, отставляю тарелку в сторону и начинаю массировать его напряженные мышцы.

— Мне не нужна твоя помощь, – ворчит Джексон, но не отстраняется.

— Конечно, нет, – соглашаюсь я. Кожа у него грубая, покрытая шрамами. Суставы распухли. – Есть что-нибудь от этого?

— Анна принесла мне мазь. – Джексон сердито смотрит на меня. – Несносная девчонка.

Несносная девчонка. Несносный мальчишка. Мне вдруг вспоминается тот день, когда Джексон вытащил меня из океана.

— Это ты привел ее ко мне, да? Ты вытащил меня, привез сюда, а потом привел ко мне Анну, – тихо говорю я. Чтобы спасти меня.

Джексон убирает руки и снова берется за вилку. Целую минуту я просто наблюдаю, как он ест.

— Насчет прошлой ночи… – не знаю, зачем я это говорю, зачем собираюсь объяснять ему, почему нас с Анной не было дома всю ночь.

— Я ни черта не хочу слышать.

— Я был нужен ей. – И почему-то мне нужно, чтобы он это знал. Это я всегда нуждался в Анне, но прошлой ночью все было с точностью наоборот.

— Чертовы дети, – ворчит Джексон. – Вы ничего не знаете.

— Конкретно я или все, кому девятнадцать?

Девятнадцать. Я даже не задумывался о том, что знаю свой возраст, пока это слово не слетело с языка.