Книга Слева Направо и Справа Налево, страница 107 – Дженнифер Линн Барнс

Джексон с грохотом ставит тарелку на землю.

— Мне было семнадцать, – угрюмо говорит он, глядя куда-то вдаль, – когда я повстречал Иден.

— Это мать Анны, – я даю Джексону еще один шанс сказать мне, что я ошибаюсь, но он не спешит им воспользоваться.

— Она была на год старше меня. Из неблагополучной семьи. Выросла в тяжелых условиях. Я стал ее отдушиной, – Джексон качает головой, – но лишь на время.

Мне вдруг хочется рассказать ему о том, о чем поведала мне прошлой ночью Анна: у матери обнаружили рак. Но это не мое дело.

— Что с ней случилось? Мать Анны – чудовище.

— Она не всегда была такой. – Джексон несколько секунд молчит. – А может, и была. Тогда я этого не знал.

Совсем как я.

— А чего не знаю я? – Пора уже сорвать этот пластырь.

— Ты правда хочешь узнать ответ?

Нет. Не хочу. Но еще я не хочу признаваться ему в этом, поэтому говорю нечто совершенно иное, но не менее правдивое:

— Я люблю ее, – зачем я вообще говорю это ему? Потому что не могу сказать ей.

— Знаю. – Джексон продолжает смотреть вдаль. Я жду, что он снова скажет, что между мной и Анной ничего не может быть, но рыбак молчит.

— Она больше не ненавидит меня так, как раньше.

Джексон не сводит глаз с линии горизонта.

— Знаю.

Наступает ночь, и я даже не пытаюсь скрывать, как сильно жду Анну. А Джексон не пытается скрывать, что останется дома, только чтобы посмотреть, как я терзаюсь ожиданием. Как только снаружи раздается тихий звук шагов, я бросаюсь к металлической двери и открываю ее.

Анна смотрит на меня как ни в чем не бывало.

— Мы идем к маяку.

Это не вопрос. Мне приходится одернуть себя: под «маяком» она явно подразумевает путь через каменистый берег, мой новый изнурительный курс восстановления.

И все же сегодня она какая-то другая.

— Слушаю и повинуюсь, – говорю я, выходя в темноту.

Анна бросает на меня едкий взгляд.

— Любой, кто читал хотя бы одну сказку, знает, что этим словам нельзя доверять.

И тут она права. Я обхожу ее, несмотря на протесты своего тела.

— Хорошо, значит, я никогда не притворялся заслуживающим доверия.

Она подстраивается под темп моих шагов.

— А ты когда-нибудь притворялся?

Я не ожидал такого вопроса.

— Зачем ты это спрашиваешь?

— Ты превратил свои догадки о моей жизни в сказку. Может, мне просто интересно, какие сказки ты рассказываешь себе.

Анна интересуется мной! Этого почти – но не совсем – достаточно, чтобы забыть о своих снах. В тридевятом царстве, в тридесятом государстве была каменная комната. И голос. И лабиринт. Были пожар, вода и грязь. Была кость. Был нож в моей руке. И жил-был я, соучастник.

— Я притворяюсь все время. – Мое тело все настойчивее отказывается продолжать наш путь через скалы, но я не принимаю отказов.

— И сейчас ты тоже притворяешься?

— О да, – отвечаю я. Например, я притворяюсь, что не чувствую боли, что у меня ничего не болит. Я притворяюсь, что весь остальной мир перестал для меня существовать.

Я притворяюсь, что самое лучшее и ценное в моей жизни будет длиться вечно.

— Боишься сказать мне правду? – Это Анна-то просит меня не лгать ей? Ха-ха.

Может, я и правда боюсь. Может, ты пугаешь меня, Анна Слева Направо и Справа Налево.

— Прямо сейчас я притворяюсь, что, когда мы дойдем до маяка, с нами ничего не произойдет. – Я даю ей шанс отвергнуть меня.