Книга Перекрестки миров. Том 1, страница 5 – Джек из тени

Лёха наконец поднял взгляд. Серые, колючие глаза посмотрели на капитана так, словно того вообще не существовало. Никакого раздражения, никакой злости. Просто абсолютный ледяной холод. Тот самый взгляд, за который за глаза его называли «отмороженным».

— Я сказал: пас. Дверь прикрой, а то сквозит.

Зимин осекся, пьяный кураж как-то разом слетел, уступив место неловкости. В гарнизоне знали: если Барон включил этот свой режим «абсолютного нуля», спорить бесполезно. Себе дороже выйдет. Он не будет орать, не полезет в драку. Просто посмотрит сквозь тебя, и ты сам почувствуешь себя куском дерьма.

— Ну… как знаешь, — пробормотал капитан, пятясь в коридор. — Бывай.

Дверь закрылась, Лёха вернулся к чистке автомата. Его отчужденность не была позой или попыткой набить себе цену. Это был приобретенный защитный механизм. Когда-то, на учениях с боевой стрельбой, один из срочников запаниковал. Отпустил скобу у РГД-5 и тупо замер, глядя на гранату в своих руках. Не сказать, что обычное дело для неподготовленной психики, но приятного мало. Вокруг заорали, бросились врассыпную.

А Корнев не побежал, просто шагнул к парню, вырвал гранату из окоченевших пальцев, перекинул через бруствер окопа и рывком уложил срочника на дно. Взрыв грохнул через секунду, обдав их земляной крошкой. Когда пыль осела, комбат, заикаясь, спросил: Корнев, ты дебил? Почему почему не…'.

Лёха тогда просто пожал плечами, отряхивая китель: А смысл орать, товарищ майор? От крика запал дольше гореть не станет.

С тех пор и повелось, человек абсолютного нуля. Там, где другие теряли голову, впадали в истерику или панику, Барон замерзал. Эмоции отключались, оставляя только сухую расчетливую логику. Идеальное качество для командира подразделения, чья основная задача — шариться по тылам условного противника и резать глотки.

Его разведчики, отбитые наглухо контрабасы, это чуяли. Уважение в их среде зарабатывалось не звездочками, а именно этим ледяным спокойствием. Они знали, что Барон не пошлет их на убой ради красивой галочки в отчете, не запаникует под огнем и всегда прикроет спину. Корнев был для них не просто командиром, он был стержнем, вокруг которого держалась вся рота.

Щелчок, затворная рама встала на место. Контрольный спуск, сухой, резкий звук в тишине комнаты. Автомат был собран, смазан и готов к работе.

Лёха спустился со второго этажа общаги и быстро зашел в расположение роты. Наряд бдил, зорко следя за вероятным противником, который в теории хотел проникнуть в оружейную комнату, захватив столь ценное вооружение отдельно взятой роты. Как только бойцы увидели своего командира, тут же козырнули ему. Корнев вернул оружие в пирамиду и расписался в журнале учета. Затем подошел к окну и закурил.

Дым от дешевой сигареты потянулся к форточке. Ночная сибирская прохлада приятно холодила лицо. В гарнизоне потихоньку затихала жизнь. Завтра будет суббота, парково-хозяйственный день. Мытье полов с пеной, стрижка кустов, покраска бордюров. Очередной круг армейского быта и ада в одном лице.

Барон затянулся в последний раз, смял бычок в пепельнице из консервной банки и пошел спать. Он закрыл глаза, не ожидая от завтрашнего дня ровным счетом никаких подвохов.

Расположение разведывательной роты разительно отличалось от остального батальона. Здесь не пахло хлоркой, дешевой мастикой для полов и тем специфическим кислым душком немытого молодого тела, который намертво въедается в казармы срочников. На этаже разведки висел густой, почти осязаемый аромат оружейной смазки «Русак», качественного обувного крема, заварного кофе и застарелого табачного дыма, намертво впитавшегося в х/б обмундирование.