Книга Перекрестки миров. Том 1, страница 4 – Джек из тени

— Сломают пацана, — мельком подумал Корнев. — Или сам сломается, в СОЧ сбежит, или мамка с комитетом солдатских матерей приедет вытаскивать…

Жалости не было, была сухая, циничная констатация факта. Армия не делает из мальчиков мужчин, это миф для дурачков. Армия просто снимает стружку. Тех, кто покрепче, обтачивает до состояния приемлемого инструмента. Тех, кто из мягкого дерева, ломает пополам и выбрасывает на помойку.

Он отвернулся от окна, надоело. Маршируют и пусть маршируют. У него свои заботы. Его разведрота в этом цирке не участвовала. У них сегодня по плану тактика на полигоне. Грязь, пот, отработка штурма здания. Там нет места красивому шагу. Там есть только инстинкты, рефлексы и мышечная память.

Это и было тем самым зеленым болотом военного городка, вязкая, засасывающая рутина. Сегодня ты учишь срочника ходить строем, завтра он увольняется, приходит новый, и всё начинается по кругу. Бесконечное колесо Сансары цвета хаки.

Барон провел рукой по короткому ежику волос. Никаких потрясений, всё стабильно. Стабильно хреново, но привычно. Он знал каждый куст на территории, каждую трещину на плацу, каждую интонацию в голосе комбрига. Эта предсказуемость давала иллюзию безопасности. Ты точно знаешь, что будет завтра, через неделю, через месяц. Зимний период обучения, летний период обучения, итоговая проверка. И так до самой пенсии или пока печень не откажет.

Пожалуй, впервые за долгое время Лёха поймал себя на мысли, что он смирился. Смирился с тем, что сгниет здесь, среди этих панельных коробок, превратившись в итоге в такого же пузатого, вечно орущего майора, каким был их нынешний начштаба.

Старлей сел обратно за стол. Рапорт о мыле сам себя не напишет. Нужно было придумать какую-то правдоподобную херню, чтобы списать эти злосчастные три ящика. Например, крысы съели. Мутировавшие сибирские крысы, страдающие острым дефицитом щелочи в организме. А что? Для штабных крючкотворов покатит. Они там в своих кабинетах и не в такую дичь верят…

Вечер опустился на гарнизон так же незаметно, как и всегда. Просто серая хмарь за окном стала на пару тонов темнее, превратившись в непроглядную чернильную слякоть. На плацу зажглись редкие фонари, выхватывая из темноты куски мокрого асфальта.

Корнев сидел в своей комнатушке в общаге. На столе разобранный автомат Калашникова, масленка и ветошь. Корнев методично, с какой-то медитативной отстраненностью, чистил газовый поршень. Это успокаивало, металл не врет, не пишет рапортов, не требует объяснительных. Он либо работает, либо клинит, всё по-честному.

В дверь гулко постучали. Не дожидаясь ответа, ручка дернулась вниз. На пороге нарисовался капитан Зимин, командир первой роты. Морда красная, глаза блестят специфическим алкогольным энтузиазмом.

— Барон! Здорово, бродяга! — рявкнул Зимин, облокачиваясь на косяк. — Мы там у Сани в седьмой комнате поляну накрыли. День связиста или типа того… Короче, повод есть. Давай, подтягивайся. Сало, соленые огурцы, всё как у людей.

Корнев не прервал своего занятия. Он тщательно протер затворную раму, внимательно посмотрел на свет, выискивая пятнышки нагара.

— Я пас, Серега, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил он.

— Да брось ты! — Зимин махнул рукой, — Что ты как сыч сидишь? Пятница же! Комбат уехал, гуляем. Расслабься, выпей с пацанами. А то скоро совсем мхом обрастешь со своими железяками.