Книга Паровая кровь, страница 89 – Джек из тени, Марк Блейн

Следом за ним подошла женщина с ребёнком на руках. Она положила рядом с камнем маленький, потёртый кожаный мешочек. Из него выкатилось несколько идеально огранённых, тускло поблёскивающих в свете догорающего масла, самоцветов.

А потом дары потекли рекой. Редкие минералы, светящиеся в темноте. Причудливые окаменелости, найденные в самых глубоких шахтах. Древние, покрытые патиной механизмы, шестерни из неизвестного мне, лёгкого и прочного металла, я узнал в них детали какого-то сложного подъёмника. Один из воинов снял с себя фамильный амулет и положил его на растущую гору. Другой свой единственный уцелевший арбалет, инкрустированный серебром. Они несли всё, лучшее, что у них было. Самое ценное, что им удалось спасти из своего разрушенного мира.

Я стоял посреди этого потока поклонения и чувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Это было хуже любой битвы. Там, в бою, всё просто: вот враг, вот цель, вот оружие. А здесь… здесь не было врагов. Здесь была только тяжесть тысяч чужих жизней, которую они добровольно взваливали мне на плечи.

— Они не просто благодарят тебя, — тихо сказала Лира, её голос утратил свою обычную насмешливость. — Они присягают тебе. По их древним законам, дар, принесённый спасителю, это клятва верности. Они отдают тебе не свои сокровища. Они отдают тебе себя.

И в этот момент я всё понял. Я смотрел на эту гору даров, на эти тысячи полных надежды глаз, и ледяная ясность ударила мне в голову, отрезвляя лучше любого нашатыря. Это ключевой момент. Момент, который определит всё моё будущее здесь. Я могу отказаться, отмахнуться, сказать, что я просто делал свою работу, и навсегда остаться наёмным инженером на службе у герцога, винтиком в чужой машине.

Или я могу принять.

Принять эту ответственность, эту власть, эту ношу. Принять судьбу целого народа, который смотрит на меня, как на своего единственного бога из машины. И перестать быть просто инженером Родионовым. Стать кем-то большим.

Я медленно, очень медленно, наклонился и поднял с земли тот самый кусок голубой руды. Он был тяжёлым и холодным, и казалось, тихонько вибрировал в моей руке. Я поднял его над головой, чтобы видели все.

Площадь взорвалась единым, оглушительным криком облегчения, надежды и фанатичной, безоговорочной преданности. Я не чувствовал радости. Только холод в солнечном сплетении и тяжесть этого камня в руке. Тяжесть целого мира.

Нужно было брать это под контроль. Прямо сейчас. Эмоции — хреновый строительный материал. Они хороши для штурма, но для долгой, нудной работы по восстановлению цивилизации нужен бетон прагматизма. Я поднял свободную руку. Не резко, а медленно, властно. И, как ни странно, это сработало. Крик не стих мгновенно, но начал спадать, переходя в гул, а затем в напряжённое, выжидательное молчание. Тысячи глаз были прикованы ко мне.

Старейшина Кирр, который всё это время стоял рядом, поймал мой взгляд. В его старых, мудрых глазах читалось понимание. Он сделал шаг вперёд, и его голос, уже без надрыва, но полный веса, прорезал тишину.

— Народ Кхарн-Дума! Вы принесли дары. Вы отдали последнее, что у вас было. Вы отдали свою верность. Теперь слушайте слово того, кто принял её!

Я сделал шаг вперёд, выходя из-за спин моих потрёпанных воинов. Я не стал взбираться на гору трупов или импровизированную трибуну. Я просто встал перед ними, на одном уровне.