Книга Паровая кровь, страница 69 – Джек из тени, Марк Блейн

Но эта цивилизация была мертва. И мы шли по её кладбищу.

Наш путь лежал через центральную площадь. Когда-то здесь, наверное, шумел рынок. Теперь же повсюду валялись обломки прилавков, разбитые глиняные сосуды и истлевшие остатки каких-то товаров. Всё было покрыто толстым, нетронутым слоем серой пыли.

И повсюду были следы битвы. Чудовищной, отчаянной битвы. Стены домов были исполосованы гигантскими, глубокими царапинами, словно кто-то водил по ним стальными когтями размером с человеческую руку. Некоторые здания были проломлены насквозь, будто их протаранил невидимый локомотив. Мы увидели баррикаду, наспех сложенную из опрокинутых вагонеток, станков и мебели. За ней лежали они.

Сотни скелетов, покрытые пылью кости защитников города. Они так и застыли в своих последних позах: кто-то целился из арбалета, от которого осталась лишь ржавая металлическая дуга; кто-то сжимал в костяшках пальцев рукоять сломанного меча; кто-то просто лежал, прикрыв собой другой, меньший скелет.

Мои бойцы притихли. Даже орки, для которых резня была смыслом жизни, молча смотрели на это поле последней битвы. Одно дело рубить врага в ярости боя. И совсем другое видеть молчаливое, застывшее во времени свидетельство тотального истребления.

— Они дрались, — глухо произнёс сержант Клаус, снимая шлем. — Дрались до последнего.

Мы шли дальше, и с каждым шагом картина становилась всё более мрачной. Мы миновали ещё несколько таких городов-призраков, каждый из которых был памятником отчаянному, но проигранному сопротивлению. В одном из них, в огромной пещере, где когда-то, видимо, было озеро, а теперь лишь высохшее, растрескавшееся дно, мы увидели нечто, что заставило даже меня содрогнуться.

Один из моих «Ястребов», молодой парень по имени Эрик, споткнулся обо что-то в пыли. Он нагнулся, чтобы посмотреть, и замер.

— Барон… посмотрите.

Я подошёл, из серой пыли торчал маленький, почерневший от времени предмет. Эрик осторожно поднял его и протянул мне.

Это был детский игрушечный меч.

Он был вырезан из дерева, грубо, но с любовью. Кто-то, отец или старший брат, потратил время, чтобы сделать своему ребёнку эту простую игрушку. Рукоять была стёрта маленькими ладошками. На лезвии были выцарапаны какие-то детские каракули, изображавшие, наверное, руны доблести.

Я держал этот бесполезный кусок дерева в своей руке, и он был тяжелее любого молота. Тяжелее ответственности за сотни жизней моего отряда. В нём, в этом маленьком мече, сконцентрировалась вся трагедия этого мира. Скелеты воинов, разрушенные города, вой в темноте, всё это было абстрактной картиной войны. Но эта игрушка… она была личной. Она кричала о прерванной жизни, об украденном детстве, о том, что здесь погибли не просто солдаты. Здесь погибли семьи, погиб целый мир.

Я поднял глаза и увидел, что все смотрят на меня. На меч в моей руке.

Урсула, мой генерал, моя кровожадная валькирия, которая ещё утром шутила про «бегущее мясо», смотрела на игрушку, и её лицо, обычно искажённое боевым оскалом, было мрачным и суровым, как грозовая туча.

— Даже щенков не пощадили, — прорычала она, и в её голосе не было ярости. Только холодная, тяжёлая ненависть. Остальные орки молчали, их звериная радость от предстоящей бойни сменилась чем-то иным, более глубоким и тёмным. Они поняли, что это не просто охота. Это вендетта.