Книга Паровая кровь, страница 67 – Джек из тени, Марк Блейн

И эти звуки тоже изменились. Шаги по каменному полу коллектора отдавались гулким, преувеличенным эхом. С потолка и стен сочилась вода, и каждая капля, падающая в темноту, звучала как удар метронома, отсчитывающего секунды до чего-то страшного.

Мы шли около часа по колено в ледяной, вонючей жиже, пока не вышли в основной, более широкий туннель. Здесь уже не было кладки, только грубый, мокрый камень. И здесь начался настоящий спуск.

Это был не поход. Это было погружение. Мы шли по узким, извилистым ходам, которые то резко уходили вниз, то превращались в тесные лазы, где даже гномам приходилось нагибаться. Воздух становился всё холоднее и влажнее. Запах канализации сменился другим, запахом вечной сырости, мокрого камня, грибной прели и гниющей органики. Я чувствовал, как эта влага пропитывает одежду, как она оседает ледяной росой на коже и металле оружия.

Именно здесь на моих бойцов, привыкших к открытым пространствам и чистому небу, начала давить клаустрофобия. Я видел это по мелочам. Орки, обычно шумные и развязные, притихли. Они перестали толкаться и скалиться, вместо этого они шли, нервно озираясь, их руки не отрывались от рукоятей топоров. Один из них, здоровенный детина по имени Громок, шарахнулся от собственной тени, отскочившей в свете фонаря, и Урсула прошипела на него так, что он вжал голову в плечи.

Даже гномы, рождённые под землёй, чувствовали себя не в своей тарелке. Это были не их родные, обустроенные залы. Это была чужая, дикая, враждебная глубина. Брунгильда шла рядом со мной, и её обычное ворчание сменилось короткими, отрывистыми командами своим людям: «Проверить крепления!», «Смотреть под ноги, здесь скользко!». Она пыталась навести порядок в этом хаосе, подчинить его своей воле, но я видел, как напряжённо она вглядывается в пляшущие тени за пределами светового круга.

Мои «Ястребы» держались лучше всех, их дисциплина была стальным корсетом. Но и они не были машинами. Я видел, как молодые солдаты сжимают свои винтовки так, что костяшки белеют. Как их взгляды мечутся от стены к стене, пытаясь выхватить из темноты источник каждого шороха.

А шорохи были, сначала едва слышимые, их можно было списать на сквозняк или осыпающиеся камешки. Но чем глубже мы спускались, тем отчётливее они становились. Странные, тревожащие звуки в далёкой тьме. Непонятный стрекот, скрежет, похожий на то, как кто-то гигантский точит когти о камень. Тихий, едва уловимый шелест, будто по стенам ползли тысячи насекомых.

Я знал, что такое страх. Но страх в бою, это горячий, яростный адреналин. А это был другой страх. Холодный, липкий, иррациональный. Страх быть заживо погребённым. Страх перед неизвестностью, которая прячется за следующим поворотом. Я чувствовал, как стены давят, как многотонная толща камня над головой пытается раздавить меня, превратить в мокрое место. Я заставил себя дышать ровно, глубоко, концентрируясь на тактических задачах: дистанция между бойцами, сектора обстрела, пути отхода. Но первобытный ужас, сидящий в подкорке любого наземного существа, всё равно поднимал свою уродливую голову.

— Мы почти на месте, — прошелестел Скритч, когда мы вышли на небольшой уступ над очередной чёрной пропастью. — Ещё один спуск, и мы выйдем к магистральному туннелю.