Книга Рыцарь и мотылек, страница 41 – Рейчел Гиллиг

— Ровным счетом ничего.

— Я не говорила?

Он медленно моргнул.

— Возможно, Вещие боги отвратили от тебя свой лик.

— Где Миндашес?

— За ним приехали король и рыцари. Должен признаться, это такое облегчение. – Он содрогнулся. – Есть в рыцарях, в их неотступном яростном стремлении к добродетели, нечто поистине омерзительное…

Дальше я не слушала – побежала прочь из собора, едва сдерживая тошноту. Спотыкаясь, неслась по ковру, по щебню во дворе, по траве. Я домчалась до яблоневого сада, а затем оказалась у стены.

Там, наверху, белыми свечами на фоне синего неба, стояли Провидицы. Они обернулись, почуяв мое приближение, и Первая с Четвертой помогли мне подняться.

Я не спросила, почему они не в постели. Я знала – Провидицы пришли посмотреть.

Королевский кортеж уже спустился до середины холма. Я вглядывалась в сверкающие доспехи, искала, искала…

Вот! Впереди, скачет между королем Кастором и Мод. Темные волосы. Широкие плечи…

Рори.

Он обернулся, сурово хмурясь, и посмотрел на собор позади. Глянул на стену и Провидиц. Нашел меня, и его взгляд застыл, а складка между бровями стала еще глубже.

Вероятно, я могла бы позвать его назад. Спросить, что он знает о шестом Вещем боге – Мотыльке – и почему тот посетил мои грезы.

Но Рори уже отвернулся, пришпорил коня и поскакал прочь, затем дорога совершила поворот, и рыцарь скрылся в зелени.

— Какие чудесные дни они нам подарили, – произнесла Четвертая, чьи черные локоны развевались на ветру.

— Почти что стоят бессонных ночей, – пробормотала Третья, зевнув. – Почти.

— А что насчет твоего рыцаря? – Первая положила руку мне на плечо. – Занятным вышло пророчество?

Мотылек. Ожившие статуи во дворе. Искореженные, стонущие Провидицы.

— Я… – слова застряли у меня в горле, – не знаю. Я не сумела прочесть знамения.

Брови Первой поползли вверх. Я попыталась отшутиться.

— Зря время потратила.

Я молилась, чтобы так оно и было. Чтобы сон о Мотыльке не значил ничего – чтобы жизнь вернулась в привычную колею, как всегда бывало после Прорицания. Я снова возьмусь за молот и резец, буду присматривать за стеной и грезить вместе с остальными, пока наша служба не подойдет к концу. Мы попрощаемся с Ашлином, и я забуду о Родрике Миндашесе, его непочтительности, его дурацких веточках, его насмешках. Все это обратится в ничто, станет лишь дурным воспоминанием.

Всего-навсего жутким сном.

Но жизнь не вернулась в привычную колею. Я поняла это в тот же миг, когда пробудилась на следующее утро. В доме Провидиц было холоднее обычного и тише. А Четвертая – живая, решительная Четвертая…

Пропала.

Горгулья-нетопырь завороженно склонился к цветку маргаритки. Сорвал его. Воздел лапу к громаде Ашлина и уставился на лепестки.

— Чьи замыслы сложнее воплотить, – задумчиво спросил он, – людей, что стремятся дотянуться до богов, или богов, что желают снизойти к людям?

Я ударила молотком по куску гранита.

— Что эти замыслы перед премудростью женщин, способных достичь и того и другого?

Бах! – мой молот снова опустился на гранит. Краем глаза я видела, как на бельевой веревке полощутся на ветру одеяния Провидиц. Я обошла по кругу весь Ашлин, держась у стены и притворяясь, будто выискиваю треснувшие камни, но на самом деле я вглядывалась в траву в поисках малейшего следа, который указал бы, куда пошла Четвертая. Я пробралась сквозь заросли травы и паутины, побывала у всех каменных строений на холме – даже возле хижины без окон – под вой ветра, что бушевал вокруг.